Голос Авдеева звучал как-то иначе. Казался совершенно ровным и даже мелодичным. Катерина с подозрением на него покосилась.
– И я, и князь хотим только, чтобы вы научились магии, раскрыли свой потенциал и встали рядом с нами против общего врага. Когда усилитесь и бояться вам будет нечего. Потому что научитесь себя защищать. Вы не представляете это пьянящее ощущение собственной мощи, Войнич. Но вы узнаете его вкус.
Катерину немного начало клонить ко сну от его речи. Но ей смешно было даже представить себя в роли мощнейшей волшебницы.
– Я тоже стану орать на студентов и глазами сверкать? – спросила она Авдеева.
– Вы меня не слушаете, Войнич! – он рассердился. – Прекратите меня бояться – мы на одной стороне. И тем более я не позволю никому причинить вам вред. Даже князю. Он больной человек, но это не его вина. Его изуродовали в молодости. Что бы ни случилось, помните – я вас защищаю. Уяснили?
Катерина кивнула.
– Павел Андреевич, а можно мне поплакать? – спросила она.
Глаза у нее уже были на мокром месте от избытка эмоций. Надо же, он ее защищиает.
– Я запрещаю, Войнич! – рявкнул он и испортил момент.
2.5
Обживаться в Академии было трудно. Сослужило плохую службу и то, что Древо выбрало Катерину. Этой чести удостаивались лишь единицы и, кажется, студенты считали, что Дуб отметил ее по ошибке. Или, как жертву. Она попыталась незаметно выведать у Аполлинария Алексеевича возможно ли такое, но он очень убежденно заявил, что нет. Даже потребовал выдать сомневающихся в воле Древа князю и наказать этих недостойных самым строжайшим образом. Катерина пожалела, что заговорила с ним на эту тему. Хватило им сполна князевых наказаний.
Но Катерина не могла не признать, что Аполлинарий Алексеевич являлся единственным их педагогом, к которому не страшно было обращаться. Всегда знаешь, что ответит он по существу, не обидится, не придет в ярость и не отреагирует еще каким-нибудь неожиданным и чудным образом. И главное, не превратит в лягушку.
Обучение ведь здесь было строгое, и случалось всякое. Вот одну девицу за невнимательность Разведов лишил способности говорить неделю. Она даже к Виви приходила, пыталась телепатически до той достучаться, а Виви гневно что-то закричала и убежала. Видимо, уже вписалась в местное изящное общество.
Расползся и гадкий слух, пущенный Волынской, что Катерина любовница Авдеева. И это расстраивало ее больше всего.
Лина Сокурова, прорицательница, ее утешала. И только эта поддержка не давала Катерине окончательно сойти с ума. Они часто гуляли в саду и кормили птиц. И еще Лина гадала Катерине.
– Князь имеет на тебя виды, – предупредила ее Лина. – Причем очень нехорошие. Но ничего у него не получится. Ты все равно выйдешь победительницей.
– Я смогу уехать отсюда? Вернуться в Немус? – спросила Катерина с надеждой.
– Нет, ты не уедешь, но и пешкой в их игре не станешь. Но большего я пока не вижу. В любом случае, Авдеева тебе не стоит бояться. Интриган – князь.
– Именно Авдеева я и боюсь больше всего, – Катерина расстроилась.
И сразу вспомнила, как он пытался втереться к ней в доверие.
– Совершенно напрасно, – покачала головой Лина. – Он тебе не сделает ничего дурного. Если ты с ним и свяжешься, то только по собственной воле.
Катерина рассмеялась.
– Значит не свяжусь никогда.
Но сколько ни расстраивайся, ничего все равно не изменится. Поняв эту простую истину, Катерина решила успокоиться и не думать больше об Авдееве, о Заставе и о прочих неприятностях.
Потому она и начала каждый день окопываться в библиотеке с Хрустовым. Он отрастил окладистую бородку и сразу стал похож на семинариста-жреца. За глаза многие его звали купчишкой, но Хрустов не реагировал. Редкой внутренней силы человек.
Катерине нравилось здесь заниматься, слушать треск огня в огромном камине и наблюдать за хлопьями падающего за окном снега.
В остальном же ее жизнь была тяжкой.
В остальном же ее жизнь была тяжкой. В Немусе боевые маги учились метать молнии и огненные шары с первых курсов, а у нее в руках огонь просто потухал. Впрочем, как обычно. Но Авдеев заявил, что колдует она «бессистемно», в том и причина.
– Павел Андреевич так и выразились, – пожаловалась Катерина Хрустову. – Сами же они стреляют огнями с божественной точностью и даже не без элегантности. Как же меня раздражает этот осел.