Глаза его загорелись. В них промелькнуло торжество.
– Так держать, Войнич! Старайтесь, старайтесь и вам воздастся. Но от князевой постели не отказывайтесь. Он только рад будет, а вам привилегии.
Ее щит ощетинился сосульками.
Авдеев хмыкнул. На самом деле, он никогда не был так близок к смерти или к увечью. Катерина уже присматривалась, какую бы часть тела ему отхватить льдистыми ножницами.
– Вы слишком зажаты, рассеянны, все время напуганы. Надо с этим что-то делать!
Не понятно было, шутит он или говорит серьезно. Впрочем, как обычно.
– Перестаньте оскорблять меня, Павел Андреевич, и не смейте подходить.
Он остановился – натянутый, как пружина, самодовольный, и она не выдержала.
Только лишь мгновенная реакция спасла ему жизнь. Прежде чем, обращенные в смертоносные снаряды, ошметки ледяного щита долетели до него, он успел закрыться вмиг возникшей металлической броней, отразить удар.
Огненный поток ударил в Катерину, а часть отброшенных им сосулек впилась в стены, в портреты магов, разбила несколько ламп на столах. Она упала на пол, ударилась затылком, но сознания не потеряла. Хорошо какой-нибудь коварный угол не подвернулся под висок.
Кровь кипела от обиды и боль Катерина почувствовала только через пару секунд. Болела не только голова, но и обоженная кожа на лице.
– Я защищал свою жизнь, – сказал он, подойдя к ней, но руки не подал. – На поле боя разряд будет сильнее. И противник безжалостнее. И подпаленными бровями не отделаетесь.
Катерина в панике подняла руку к бровям, пощупала.
Целы.
Обманул, мерзкий оборотень. Но и у самого физиономия в крови. А один осколок впился в плечо и он прижимает к ране платок. Морщится.
Катерина пожалела, что не добавила мощи и совсем его не прикончила.
– Бросьте, Войнич, разряд был совсем незначительным. Попугать просто. А вот вы себя совсем не контролируете. И это плохо. Чем там с вами князь занимается, распустил совсем.
Он подал ей руку, но она проигнорировала ее и поднялась с пола сама.
– Мы дыхательные упражнения делаем и медитируем.
– Бездельничаете, хотели вы сказать.
– Вы передадите мое обучение другому магу?
– И не надейтесь. Будем продолжать биться с еще пущим усердием, пока вы огню противостоять не научитесь.
– И не боитесь? – спросила Катерина.
Ей правда стало интересно.
– Силы моей не боитесь? Ведь в любовницы я не пойду.
– Нет, не боюсь. Потому что никто вас заставлять идти в любовницы не станет. Я первый вас не пущу, даже если князь попросит.
Он рассмеялся, а Катерина уже подумала, не влепить ли ему вторую пощечину.
– Позлить вас хотел, Войнич. Чтобы высвободить ваш потенциал. Простите. Вы же упрямы, как ослица.
– Высвободили? – зло спросила Катерина.
– Высвободил, но ничего хорошего не увидел. Вы себя совсем не контролируете. И цену за свою силу не понимаете.
– А ваша цена, какая, Павел Андреевич?
Он помрачнел и ничего не ответил.
Катерина закрыла глаза. Всю жизнь она плыла по течению, всю жизнь пряталась. И это было так естественно.
Не хотела она бороться, противостоять, выживать... не желала играть в грязные игры.
Но сбылось то, чего она больше всего страшилась. У нее отняли даже надежду на спокойную жизнь в ее магазине на углу.
Два барса неслышно скользили среди снежных сугробов. Желтые глаза зловеще посверкивали в полутьме леса. Гибкие хвосты молотили по земле, поднимая белую крошку.
Все было спокойно. Враг не смел приближаться на территорию, которую они патрулировали.
Но селения на границе с Бездной оставались без защиты и все новые земли покрывались черной тенью. Все новые толпы беженцев уходили из Проклятого Бора, на запад, в сторону Немуса или в Бирн.
Князь же все медлил, не вызывал Сумеречный гарнизон из Немуса. Боялся, что столица останется без защиты.
А Бездна словно вознамерилась нарушить многовековое перемирие, поглотить весь северный Санктум, уничтожить Проклятый Бор.
Барсы развернулись и побежали обратно. Вынеслись на открытую обширную поляну, оставляя полосы рыхлых следов, пронеслись вдоль русла замерзшего ручья и оказались у хижины.
Павел обернулся в человека первым. Упал на колени с болезненным криком, полностью обнаженный. Мышцы выламывало, тело содрогалась в последних судорогах трансформации. Князь опустился рядом. Уткнул лицо в снег и умылся.
– Хорошо-то как, – прошептал он блаженно.
– Что тут хорошего, Алекс, – протянул Павел, тяжело дыша. – Все тело болит.