Я иду к Ричарду, сидящему за столом в своем кабинете, и прошу отпустить меня в Тьюксбери, но он отвечает мне отказом.
— Джордж замышляет государственную измену, — резко говорит он. — Я видел несколько листовок и памфлетов, которые пишут нанятые им люди. В них они ставят под сомнение законнорожденность моего брата, называют мою мать шлюхой, а отца рогоносцем. Они заявляют, что королевский брак недействителен, а королевские дети ублюдки. Джордж навлекает позор на всю семью. Я не могу простить его, а Эдуард больше не может закрывать глаза на его интриги. Королю придется принять меры против него.
— Не пострадает ли при этом Изабель?
— Конечно, нет, — нетерпеливо отвечает Ричард. — Она не отвечает за его делишки.
— Значит, я могу поехать к ней?
— Мы не можем сейчас общаться с ними, — возражает Ричард. — Джордж невыносим. Мы не можем показываться на людях рядом с ним.
— Она моя сестра! И она ни в чем не виновата.
— Может быть, после Рождества. Если Эдуард не арестует его до этого.
Я иду к двери и кладу руку на латунную ручку.
— Мы можем уехать домой в Миддлхэм?
— Только не до рождественских праздников, это оскорбит короля и королеву. Достаточно того, что Джордж сбежал так внезапно. Я не могу усугубить ситуацию. — его перо замирает на подготовленными для подписания документами. — Что такое? Соскучилась по Эдуарду?
— Я боюсь, — шепчу я ему. — Изабель сказала мне кое-что, предупредила меня…
Он не пытается меня успокоить. Он не спрашивает, о чем предупреждала Изабель. Когда я позже вспоминаю наш разговор, это кажется мне самым худшим. Он просто кивает.
— Тебе нечего бояться, — говорит он. — Ты под моей защитой. И, кроме того, если мы уедем, это будет свидетельствовать о том, что мы тоже боимся.
В ноябре я получаю письмо от Изабель, доставленное по раскисшим от грязи и затопленным дорогам. Свое ликование моя сестра изливает на трех исписанных каракулями страницах.
«Я была права. У меня еще один мальчик. Он довольно большой, крепкий, с длинными ручками и ножками, и красивый, как его отец. Он хорошо ест, а я уже встала с постели. Роды были быстрыми и легкими. Я сказала Джорджу, что запросто рожу еще парочку. Столько, сколько он захочет! Я написала королю и королеве, и она прислала свои поздравления и несколько красивых пеленок.
Джордж приедет ко двору на Рождество, в конце концов, он не хочет, чтобы все вокруг считали его трусом. После праздников он встретится со мной в замке Уорик. Отец был бы рад узнать, что я, его любимая дочь, принесла ему второго внука, и уже строил бы новые планы на будущее…»
И так далее на трех мятых страницах с запоздалыми дописками на полях. Я откладываю письмо в сторону и прижимаю руку к своему мягкому животу, как будто тепло моей ладони способно отогреть новую жизнь в моем чреве, словно цыпленка в скорлупе. Изабель имеет право радоваться и гордиться своими удачными родами, и я счастлива за нее. Но, возможно, она не догадывается, как ее слова могут ранить меня, ее младшую двадцатилетнюю сестру, у которой в детской живет только один ребенок, и это после четырех, почти пяти лет брака.
И все же ее письмо содержит не только хвастовство, потому что в конце она добавляет несколько слов, показывающих, что она не забыла о своем страхе перед королевой.
«Позаботься о себе, когда будешь праздновать Рождество, моя дорогая. Ты знаешь, что я имею в виду. Иззи.»
Дверь моей гостиной открывается, и входит Ричард в сопровождении полудюжины друзей, чтобы проводить меня и моих дам на ужин. Я встаю и улыбаюсь ему.
— Хорошие новости? — спрашивает Ричард, глядя на письмо на столе.
— Да, — говорю я, продолжая улыбаться. — Очень.
Глава 11
Вестминстерский дворец, Лондон, Рождество 1476–1477
Все праздники королевская семья будет сверкать новыми драгоценностями и нарядными тканями, которые они приобрели, истратив целое состояние, в Бургундии. Эдуард разыгрывает короля в вихре золотой парчи, а королева всегда следует рука об руку с ним, словно прирожденная монархиня, а не ловкая выскочка, какой она в действительности является.