В этот святой день мы рано встаем к утренней мессе в королевской часовне. В моей спальне перед огнем стоит большая деревянная кадка, выстланная тонкой простыней. Горничные приносят кувшины с теплой водой и выливают их мне на плечи, пока я мою тело и волосы розовым мылом, которое Ричард купил для меня у мавританского торговца.
Меня заворачивают в нагретую простыню и раскладывают на постели мое дневное платье. Я буду одета в темно-красный бархат, отделанный мехом куницы, ее блестящая темная шкурка так хороша, что достойна любой королевы. Мой новый головной убор плотно охватывает голову, а пряди над ушами будут убраны в жесткую золотую сетку. Фрейлина расчесывает мне волосы перед огнем, пока они не высыхают, а потом заплетает их и укладывает под убор. Я надеваю новую льняную рубашку, вышитую моими дамами этим летом, а из сокровищницы мне приносят мою шкатулку, и я выбираю темно-красные рубины, гармонирующие с цветом платья.
Ричард, пришедший в мои комнаты, чтобы проводить меня к мессе, одет в черное, свой любимый цвет. Он выглядит таким красивым и счастливым, что, приветствуя его, я чувствую знакомую вспышку плотского желания. Возможно, сегодня вечером он придет ко мне, и мы сможем зачать еще одного ребенка. Какой день может подойти лучше для того, чтобы сделать еще одного наследника герцогства Глостер, как не день рождения младенца Иисуса?
Он предлагает мне руку, а рыцари его семьи, все богато одетые, сопровождают моих дам в часовню. Мы выстраиваемся вдоль прохода и ждем — король часто заставляет нас ждать — но раздается шелест, вздохи дам, и вот он идет, одетый в белое с серебром, ведя ее под руку. Она тоже облачена в белое с серебром и сияет в сумраке часовни, словно освещенная лунным светом. Ее бледно-золотые волосы гладко причесаны под короной, ее шея над низким квадратным вырезом обнажена и обрамлена лучшим кружевом. За ними следуют их дети: сначала принц Уэльский, уже шестилетний, с каждым визитом ко двору становящийся все выше ростом, одетый в копию отцовского костюма. Затем идет няня, держа за руку младшего королевского сына, все еще в детском платьице, расшитом белым и серебряным шнуром, потом принцесса Елизавета, тоже в белом с серебром, как ее родители, держащая в руках требник в переплете из слоновой кости, улыбающаяся придворным, не по годам самоуверенная, а за ней все остальные — красивые богато одетые девочки с очередным королевским младенцем. Я не могу смотреть на них без зависти.
Я напоминаю себе, что должна улыбаться, как весь двор, любующийся этой изысканной королевской семьей. Серые глаза королевы мерцают передо мной, я чувствую холодок в ее приветствии и замечаю проницательный взгляд, как будто она знает, что я завидую, как будто она знает, что я боюсь; а затем приходит священник, и я могу встать на колени, закрыть глаза и не видеть их.
Вернувшись в наши покои, мы видим человека в забрызганной грязью одежде, его мокрая шляпа лежит на каменном подоконнике. Охранник удерживает его перед закрытыми дверями, ожидая нашего возвращения.
— Что такое? — спрашивает Ричард.
Человек падает на одно колено и протягивает письмо. Я вижу красную восковую королевскую печать. Ричард ломает ее и читает письмо, всего несколько строк на одной странице. Я вижу, как его лицо темнеет, затем он смотрит на меня и опять опускает глаза к бумаге.
— Что это? — я не могу показывать свой страх, но с ужасом думаю, что письмо пришло из Миддлхэма и касается нашего сына. — Что это, Ричард? Милорд? Прошу вас… — мое дыхание прерывается. — Скажи мне, скажи сразу.
Он все еще медлит с ответом, потом кивает через плечо своим рыцарям.
— Ждите здесь. Задержите гонца, я хочу потом поговорить с ним. Проследите, чтобы он ни с кем больше не говорил.
Он берет меня за руку и ведет в гостиную, потом через мой кабинет в спальню, где нам никто не сможет помешать.
— Что? — шепчу я. — Ричард, ради Бога, что такое? Это наш мальчик, Эдуард?
— Это твоя сестра, — говорит он. Его тихий голос звучит удивленно, словно он сам не может поверить тому, что только что прочитал. — Речь идет о твоей сестре.
— Изабель?
— Да, моя любовь. Не знаю, как тебе сказать. Джордж сам написал мне, это его письмо, и он просил передать тебе; но я не знаю, как сказать…
— Что? Что с ней?