— Я… — я не могу сказать маме, что без нее и Изабель у меня не достанет смелости. Никакой радости быть принцессой Уэльской под надзором у полубезумной от честолюбия женщины, и ничто не сможет заменить заботу родного человека. Мне всего четырнадцать, я боюсь бушующего моря, боюсь моего мужа и его жестокой матери. — Пожалуйста, позвольте мне ехать с вами.
— Иди, — быстро отвечает мать, — Иди к королеве и сиди у ее ног, как болонка, ты всегда так делаешь.
Она поднимается по трапу своего корабля, не оглядываясь на меня, словно уже забыла о моем существовании. Она спешит к мужу, она стремится вернуться в свой лондонский дом; она хочет занять свое законное место по правую руку от трона Англии. Я оглядываюсь на своего нового мужа, он держит свою мать под руку, они смеются. Мне машут с борта нашего корабля, и, цепляясь за веревки, я иду вверх по трапу, чувствуя, как мои башмаки скользят на мокрых досках. Корабль бедно и скудно оснащен; конечно, это не один из великолепных флагманов моего отца. Это корыто передал король Людовик своей родственнице Маргарет, оно предназначено для перевозки солдат и лошадей, а не для нашего удобства. Вместе с фрейлинами я иду в каюту капитана, где мы неловко усаживаемся в тесноте на табуретах, оставляя кресло в центре свободным для королевы. Мы ждем в тишине. Запах страха затаился в складках моего богатого платья.
Слышатся крики матросов, когда они отбрасывают канаты; дверь каюты резко открывается, и входит королева, ее лицо сияет торжеством.
— Мы отплываем, — говорит она. — Мы опередим Эдуарда. — она нервно смеется. — Мы встретим его войска лицом к лицу. Он пустится вдогонку за нами, но мы будем быстрее. Сейчас эти гонки решают нашу судьбу.
Глава 3
Аббатство Керн, Уэймут, 15 апреля 1471
Королева сидит посреди главного зала аббатства Керн, ее сын с мертвенно-бледным лицом стоит за ее креслом, словно личный охранник, положив руку ей на плечо. Я сижу рядом с ней на более низком стуле — на самом деле это табурет — как некий талисман, словно имя Уориков может гарантировать удачу этой затее. Мы ждем лордов Ланкастеров, которые должны будут приветствовать нас в нашем королевстве. Королеве кажется, что таким образом мы демонстрируем наше единство. Здесь нет только мамы, ее корабль вместе с несколькими другими прибило дальше на побережье Саутгемптона. Она приедет верхом и скоро присоединится к нам.
Двойные двери в конце зала распахиваются и братья Дома Бофортов входят одновременно. Королева поднимается на ноги и протягивает к ним руки, а затем прикасается щекой к щеке Эдмунда, герцога Сомерсета, сына человека, которого люди считали ее любовником, так же она приветствует его брата: Джона, маркиза Дорсета. Джон Кортни, граф Девонский, становится перед ней на колени. Эти люди были ее фаворитами, когда она была королевой, и остались ей верны, когда она удалилась в изгнание; ради нее они сплотились вокруг моего отца.
Я ожидала, что они войдут с радостными приветствиями, исполненные волнения, но они выглядят мрачными, их свита и лорды, стоящие за их спиной, не сияют улыбками. Я перевожу взгляд с одного потемневшего лица на другое и уже понимаю, что случилось что-то нехорошее. Тогда я смотрю на королеву и вижу, как ее лицо теряет свой розовый цвет. Волнение встречи улетучивается, оставив ее бледной и оцепеневшей. Значит, она тоже все понимает, хотя продолжает перечислять приехавших одного за другим, часто по имени, спрашивая их о здоровье семьи и друзей. Но они вновь и вновь качают головами, как будто не в силах сказать, что человек мертв. Я спрашиваю себя, откуда эти новые смерти, была ли устроена засада в дороге или произошло нападение на Лондон? Они похожи на людей, подавленных страхом, обессилевших от горя. Что же произошло с ними, пока мы ждали на пристани во Франции? Какое бедствие приключилось, пока мы были в море?
Она собирается с духом, чтобы узнать самое худшее, и, откинув назад шлейф платья, садится в кресло. Она обхватывает руками колени и сжимает зубы. Я вижу, как уходит ее мужество.
— Теперь расскажите нам, — она указывает на своего сына и даже на меня. — Скажите.
— Проклятый Йорк, самозванец Эдуард, высадился на севере месяц назад, — говорит Эдмунд Бофорт прямо.
— Месяц назад? Он не мог этого сделать. Море должно было прибить его обратно к берегу…
— Он отплыл в разгар бури и чуть не утонул, он растерял свой флот в море, но они снова нашли друг друга и взяли Йорк, а затем Лондон. Как всегда ему дьявольски повезло: его корабли разбросало по всему морю, но он снова собрал весь флот.