— Ты знаешь, что мы едем через Барнет? Битва произошла прямо на дороге.
Конечно, я это знала, но я не догадывалась, что мы проедем прямо по тому месту, где умер мой отец, где Ричард, сражаясь вместе со своим братом, преодолел ужасные трудности, вышел из тумана навстречу армии моего отца и убил его. Это то самое поле битвы, где верный Миднайт принес последнюю великую жертву своему хозяину: опустил черную голову и принял меч в свое большое сердце, чтобы показать людям, что его хозяин не отступит и не сдастся.
— Мы можем объехать, — говорит Ричард, видя мое лицо.
Он дает приказ охране, они открывают для нас ворота, и мы покидаем дорогу, чтобы миновать поле боя сначала через пастбище, потом по овсяной стерне, а затем вернуться на Старую дорогу с северной стороны деревни. Каждый шаг моего коня заставляет меня дрожать от мысли, что он ступает по костям, и я думаю о моем предательстве, потому что еду рядом с мужем, врагом, который убил моего отца.
— Там маленькая часовня, — показывает Ричард. — Эта битва не забыта. Он не забыт. Мы с Эдуардом заказываем мессы по его душе.
— Правда? — говорю я. — Я не знала.
Я не могу говорить, раздираемая чувством вины от того, что породнилась с Домом, который мой отец считал своим врагом.
— Я тоже любил его, ты знаешь, — тихо говорит Ричард. — Он растил меня, как растил всех своих подопечных, словно мы для него больше, чем мальчики, за которых он получает плату. Он был хорошим опекуном для всех нас. Мы с Эдуардом видели в нем нашего вождя, нашего старшего брата. Мы ничего бы не добились без него.
Я киваю. Я не говорю, что мой отец отвернулся от Эдуарда из-за королевы, из-за жадности ее семьи и их дурных советов. Если бы Эдуард не женился на ней… если бы он никогда с ней не встретился… если бы он не попробовал колдовского любовного напитка ее матери… Но об этом можно сожалеть всю жизнь.
— Он тоже любил тебя, — вот все, что я говорю. — И Эдуарда.
Ричард качает головой, как и я, понимая, на ком лежала вина. До сих пор лежит. На жене Эдуарда.
— Это наша общая беда, — говорит он.
Я киваю, и мы до самого Фотерингея едем молча.
Замок Фотерингей, Нортгемптоншир, осень 1472
Замок, где родился Ричард, дом его семьи, находится в плачевном состоянии с самого начала войны и до сих пор, потому что Йорки могли тратить деньги только на укрепление замков, которые служили центрами восстания против спящего короля и злой королевы. Ричард хмурится, глядя на крепостную стену, опасно накренившуюся надо рвом, и всматриваясь в крышу замка, усеянную неопрятными грачиными гнездами.
Герцогиня встречает меня тепло, хотя уже в третий раз получает невестку в результате тайного брака.
— Я всегда хотела, чтобы Ричард женился на тебе, — заверяет она меня. — Мы с твоей матерью обсуждали это, должно быть, дюжину раз. Вот почему я была так рада, когда Ричарда отдали под опеку твоего отца, я хотела, чтобы вы познакомились друг с другом. Я всегда надеялась, что ты станешь моей невесткой.
Она приветствует нас в небольшом зале, после пожара обшитом деревянными панелями, с тремя огромными столами, установленными для ужина: один для слуг, второй для служанок, и третий стол для знати.
— Я не пытаюсь конкурировать с ее двором. Со всякими бургундскими модами, — сварливо говорит герцогиня Сесилия, — И всяческими излишествами.
— Мой брат король посылает вам свои наилучшие пожелания, — вежливо говорит Ричард.
Он становится на колени перед матерью, и она кладет руку ему на голову для благословения.
— А как себя чувствует Джордж? — она сразу спрашивает о своем любимчике.
Ричард подмигивает мне. Открытое предпочтение, которое мать оказывает Джорджу, было темой для шуток в семье, но только до того момента, пока она не поддержала Джорджа в его претензиях на престол. Это оказалось слишком даже для снисходительной любви короля.
— С ним все в порядке, хотя мы все еще пытаемся договориться по вопросу приданого наших жен, — отвечает Ричард.
— Очень плохо, — она качает головой. — Нельзя разделять большие уделы. Ты должен заключить с ним договор, Ричард. В конце концов, ты же младший сын. Ты должен уступить своему брату Джорджу.