— Конечно. Я понимаю.
— Понимаете? — мне сразу приходит в голову мысль, что она увидела наш разговор в колдовском зеркале, и я не могу сдержать дрожь.
— Леди Анна, я же не дурочка, — говорит она спокойно. — У меня самой было семь младенцев, и я вижу, когда женщина не может проглотить свой завтрак, но при этом толстеет, как хлеб в печи. Мне было интересно, когда вы захотите сообщить мне. Ваш муж уже знает?
Я чувствую, что все еще задыхаюсь от страха перед ее всеведением.
— Да.
— И он очень доволен?
— Да, Ваша светлость.
— Он будет надеяться на мальчика, для такого большого наследства ему нужен граф, — удовлетворенно говорит она. — Это будет благословением для вас обоих.
— Но если родится девочка, я надеюсь, вы станете крестной матерью?
Я должна попросить ее об этом, ведь она королева и моя сестра, а она должна согласиться. Я не чувствую ни малейшей искры любви к ней, и не думаю, что она искренне благословит меня и моего ребенка, но я удивляюсь выражению доброты на ее лице, когда она кивает:
— Я была бы рада.
Я поворачиваюсь так, чтобы ее фрейлины могли слышать меня. Среди них, склонившись над шитьем, сидит моя сестра. Изабель старательно делает вид, будто она не слышала ни слова из нашего разговора, но я уверена, что она жаждет поговорить со мной. Я не могу поверить, что Изабель останется равнодушной при новости о моем первом ребенке.
— Если у меня родится девочка, я назову ее Элизабет Изабель, — я сама слышу, как спокойно и ясно звучит мой голос.
Голова моей сестры поворачивается к окну, она смотрит на снежные вихри, делая вид, что совершенно безразлична. Но, услышав свое имя, она оглядывается.
— Элизабет Изабель? — повторяет она.
Впервые она заговаривает со мной, с тех пор, как я явилась ко двору в качестве самозваной невесты.
— Да, — смело отвечаю я.
Она приподнимается со своего места, а затем садится обратно.
— Ты назовешь свою дочь Изабель?
— Да.
Я вижу, как меняется ее лицо; наконец она встает и идет ко мне от королевы и ее дам.
— Ты назовешь ее в мою честь?
— Да, — говорю я просто. — Ты будешь ее тетей и, надеюсь, будешь любить ее и заботиться о ней. И… — я не решаюсь продолжить. Конечно, Изабель лучше всех в мире знает, как я должна бояться родов. — Если со мной что-нибудь случится, я надеюсь, ты вырастишь ее, как собственное дитя, и… расскажешь о нашем отце, Иззи… обо всем, что произошло. О нас… и как все пошло не так…
Изабель на мгновение отворачивает лицо, пытаясь сдержать слезы, но потом она раскрывает объятия, и мы бросаемся друг к другу, смеясь и плача одновременно.
— Ох, Иззи, — шепчу я. — Я так не хотела воевать с тобой.
— Извини, Энни, мне так жаль. Я не должна была так себя вести, я не знала, что мне делать, все произошло так быстро. Мы должны были получить целое состояние… так сказал Джордж… и потом ты убежала…
— Мне тоже очень жаль, — говорю я. — Я знаю, что ты не могла идти против своего мужа. Теперь я лучше понимаю тебя.
Она кивает, но не хочет говорить о Джордже. Жена обязана повиноваться мужу, она обещала ему это в день свадьбы перед Богом; муж может распоряжаться ею, как угодно, ему на это дал право священник и весь мир. Изабель принадлежит Джорджу так же, как его слуги и лошади. Я тоже обещала повиноваться Ричарду, как своему господину наравне с последней кухаркой. Женщина слушается мужа, как холоп своего сюзерена — таков закон людской и Божий. Даже если она считает, что он не прав. Даже если она уверена, что он не прав.
Изабель осторожно кладет руку туда, где мой живот затвердел и увеличился под пышными складками платья. Я понимаю ее, и не убираю ее ладонь.
— Энни, он уже такой большой! Как ты себя чувствуешь?
— Сначала была немного больна, но теперь все хорошо.
— Не могу поверить, что ты мне сразу не сказала!
— Я хотела, — признаюсь я. — Действительно, хотела, но не знала, как начать.
Мы отходим в сторону.
— Ты боишься? — тихо спрашивает она.
— Немного, — я вижу, как темнеет ее взгляд. — Очень, — признаюсь я.
Мы обе молчим, вспоминая как штормовые волны бросали наш корабль из стороны в сторону; как мама кричала, что я должна вытащить ребенка из нее; ужас, который я ощутила, нащупав внутри нее крошечное тельце. Это ощущение настолько явственное, что я цепляюсь за стену, чтобы устоять на ногах, словно под новым ударом волны. Она берет мои руки в свои, как тогда, когда мы только-только вышли на берег, и я рассказала ей о маленьком гробе, который наша мать опустила в море.