Неохотно, с болью в животе, я в тот же вечер после ужина иду в комнаты, выделенные моей матери. Ей доставили с кухни лучшие блюда, слуги подают ей пищу, встав на колени, оказывая все уважение, на которое имеет право графиня. Она плотно поела, к моему приходу со стола уже убирают пустые тарелки. Ричард решил, что она должна жить в северо-западной башне, как можно дальше от нас. От ее угловой башни к главной крепости нет моста; если она захочет покинуть свои комнаты, ей придется спуститься вниз по лестнице, пройти через двор, а затем снова подняться вверх, чтобы попасть в главный зал. А у каждой двери стоит стражник. Она никогда не сможет посетить нас без приглашения, и она никогда не покинет свою башню без нашего разрешения. Всю оставшуюся жизнь она будет видеть из окна один и тот же пейзаж: крыши маленького городка, пустынное серое небо, широкие луга и темную воду под стеной.
Я опускаюсь в реверансе, ведь она моя мать, и я должна оказать ей уважение, но потом я встаю и поднимаю подбородок. Наверное, я похожа на дерзкого ребенка. Но мне совсем недавно исполнилось семнадцать, и я ужасно боюсь своей матери.
— Твой муж намерен держать меня взаперти, — холодно говорит она. — Ты, моя родная дочь, служишь ему еще и как тюремщик?
— Вы знаете, что я не могу его ослушаться.
— Ты должна подчиняться мне.
— Ты бросила меня, — говорю я, охваченная внезапным порывом. — Ты оставила меня с Маргаритой Анжуйской, и она привела меня к страшной битве, к поражению и смерти моего мужа. Я была почти ребенком, а ты бросила меня на поле боя.
— Такова цена чрезмерным амбициям, — говорит она. — Нас всех уничтожило честолюбие твоего отца. Теперь ты по-собачьи следуешь за другим честолюбцем, как раньше за своим отцом. Ты не знала своего места и захотела быть королевой Англии.
— Мое место было рядом с тобой, — протестую я, — А не в тюрьме у Изабель, моей собственной сестры. — я чувствую, как вместе с гневом приходят слезы. — Рядом со мной не было никого, чтобы защитить меня. Ты спряталась в святилище, а меня оставила среди смерти и крови. Кто угодно мог убить меня.
— Ты позволила своему мужу и мужу Изабеллы украсть у меня мое состояние.
— Как я могла их остановить?
— А ты пыталась?
Я молчу. Я не пыталась.
— Верни мне мои земли и освободи меня, — говорит мама. — Скажи своему мужу, что он должен это сделать. Скажи королю.
— Леди Мать, я не могу, — мой голос звучит слабо.
— Тогда скажи Изабель.
— Она тоже не сможет. Она ждет ребенка, она сейчас даже не при дворе. И в любом случае, король не услышит нашего с ней обращения. Он никогда не предпочтет нас своим братьям.
— Я должна стать свободной, — голос матери дрожит. — Я не могу умереть в тюрьме. Ты должна помочь мне.
Я качаю головой.
— Я не могу. Нет смысла даже просить меня, Леди Мать. Я бессильна. Я ничего не могу сделать для вас.
На мгновение ее глаза вспыхивают, она все еще может напугать меня. Но на этот раз я выдерживаю ее взгляд и пожимаю плечами.
— Мы проиграли, — говорю я. — Я вышла замуж за моего спасителя. У нас нет никакой власти, ни у меня, ни у тебя с Изабель. Я ничего не могу сделать для тебя против воли моего мужа. Вам придется примириться с поражением, как это сделали мы с Изабель.
Глава 5
Замок Фарли Ньюбери, Сомерсет, 14 августа 1473
Я с облегчением покидаю свой дом с молчаливой и задумчивой мамой в северо-западной башне, и уезжаю к ожидающей ребенка Изабель в Сомерсет. К моему приезду Изабель уже находится в уединении, и я присоединяюсь к ней в полутемных покоях. Роды проходят быстро, за два дня она не успевает почувствовать по-настоящему сильную боль, хотя к моменту рождения ребенка Изабель сильно устала. Повитуха кладет ребенка мне на руки.
— Девочка, — говорит она.
— Девочка! — восклицаю я. — Посмотри, Иззи, какая у тебя красивая девочка.
Она едва бросает взгляд на прелестное личико ребенка; ее собственное лицо гладкое и белое, как жемчуг, а ресницы черны, словно уголь.
— Ох, девочка, — тупо повторяет она.
— В следующий раз повезет больше, — сухо говорит акушерка; она связывает в узел окровавленное белье и, вытирая руки о грязный передник, оглядывается в поисках кружки пива.
— Но это же прекрасно! — протестую я. — Посмотри, какая она красивая. Иззи, посмотри, она даже не заплакала!
Ребенок открывает крошечный ротик и зевает, она хорошенькая, как котенок. Но Иззи даже не протягивает к ней руки.