Я победил, не поднимая меча. Страна не желает восстановления Риверсов и, конечно, не хочет никому не известного Генриха Тюдора. О Маргарет Бофорт и Элизабет Вудвилл говорят, как о глупых матерях, втянувших в заговор своих детей, не более того. Герцога Букингемского презирают как предателя и лжеца. В будущем мне придется осторожнее выбирать друзей, но эти тревожные недели принесли нам легкую победу; рассматривай ее как часть нашего пути к престолу. Видит Бог, я рад, что корона досталась нам так дешево.
Приезжай в Лондон, мы встретим Рождество по-королевски, как когда-то Эдуард с Элизабет, среди верных друзей и слуг.
*
Вестминстерский дворец, Лондон, ноябрь 1483
В дни, когда мы готовимся к первому Рождеству - Ричард клянется, что этот праздник будет самым веселым, какой когда-либо видел Лондон - когда дворяне уже начинают прибывать ко двору, занимать свои привычные покои, делать покупки в городе и разучивать новые танцы, Ричард находит меня в одной из комнат Большого гардероба за просмотром платьев, которые когда-то принадлежали другим королевам, а теперь перешли ко мне. Я собираюсь использовать два красивых старомодных платья из золотой парчи и фиолетового бархата, чтобы сделать новое с модными фиолетовыми рукавами, из-под которых будет выглядывать парча с золотой тесьмой на запястьях. Вокруг меня громоздятся горы тканей для новых платьев, а так же меха и бархат для плащей и курток самого Ричарда. Кажется, ему не по себе, но он вообще выглядит смущенным в последние дни. Он еще не привык к тяжести короны и не может полностью доверять ни одному человеку.
- Можешь пока оставить это? - Спрашивает Ричард, с сомнением глядя на груды бесценных тканей.
- Да, конечно, - говорю я, приподнимая подол и пробираясь между ними. - Моя старшая фрейлина лучше меня знает, что нужно сделать.
Он берет меня за руку и тянет в небольшую комнатку за гардеробной, где обычно хранительница гардероба проводит проверку мехов, платьев и обуви, находящихся в ее ведении. Здесь тепло от горящего в камине огня; Ричард занимает место у стола, а я сажусь на подоконник и жду.
- Я принял одно решение, - тяжело говорит он. - И хочу еще раз обсудить его с тобой.
Я жду. Это касается кого-то из женщин Вудвилл, я чувствую. Я могу понять это по тому, как он потирает ладонью свою правую руку от локтя до плеча. Эта боль мучает его постоянно, и ни один врач не может сказать, что с ним. У меня нет доказательств, но я знаю, что это ее рук дело. Я представляю, как она затягивает шнурок на своей руке, чувствуя, как ее начинает покалывать; потом ее рука немеет, и она посылает эту боль моему мужу.
- Речь о Генрихе Тюдоре, - говорит он. Я настороженно выпрямляюсь. Это неожиданный поворот беседы. - Он собирается провести церемонию обручения в соборе Ренна. Он планирует объявить себя королем Англии и обручиться с Элизабет.
На мгновение я забываю о дочери, подчиняющейся жестокой воле матери.
- Элизабет Вудвилл?
- С ее дочерью Элизабет, принцессой Йоркской.
Знакомое имя любимой дочери Эдуарда камешком падает в тишине комнаты, и я вспоминаю о девушке с кожей, подобной теплому жемчугу, и очаровательной улыбкой ее отца.
- Он говорил, что она самая драгоценная из его детей, - тихо говорит Ричард. - Когда мы пробивались домой из Фландрии, он сказал, что делает это все для нее, даже если нам всем придется погибнуть. И что увидеть ее улыбку снова стоит любого риска.
- Она всегда была ужасно испорчена, - замечаю я. - Они повсюду таскали ее с собой, и она всегда ставила себя выше всех.
- А сейчас она доросла мне до плеча и стала настоящей красавицей. Жаль, что Эдуард не видит ее; думаю, она красивее, чем была ее мать в этом возрасте. Она стала совсем взрослой, ты не узнала бы ее.
С медленно возрастающим гневом я понимаю, что он описывает ее такой, какой она стала сейчас. Он видел ее; он ходил встретиться с Вудвиллами и увидел Элизабет. Пока я здесь готовилась к Рождеству, чтобы отпраздновать наш приход к власти, он сбежал в эту крысиную нору, которая стала ее жильем.