Во-вторых, я считаю, что она слишком беспечно жила и привыкла так легко ко всему относиться, что смеется по дюжине раз на дню, словно изо дня в день жизнь преподносит ей одни лишь забавы. Жизнь, которая наконец-то повернулась к ней спиной, не может заставить ее нахмуриться ни на минуту. Что должно случиться с ней, чтобы на ее лице пролегли морщинки разочарования и печаль легла в тенях под глазами? Я помню, помню: она потеряла любимого отца и любимого дядю, и двух маленьких братьев, все они были изгнаны с трона. Но я не вспоминаю об этом, когда она клубком шерсти играет с котенком или, сидя на берегу реки, сплетает из нарциссов корону для Энн, словно эти девушки не должны бояться самой мысли о короне. Она кажется мне совершенно беззаботной, и я ревную к радости жизни, которая окружает ее юным сиянием.
И наконец, я никогда не смогла бы полюбить дочь Элизабет Вудвилл. И никогда не смогу. Эта женщина зловещей кометой висела на горизонте моей жизни с той самой минуты, как я впервые увидела ее на ужине перед коронацией и подумала, что она самая красивая женщина в мире, и до момента, когда я поняла, что она стала убийцей моей сестры и моим злейшим врагом. Ни одна улыбка ее дочери не сможет очаровать меня и заставить забыть, что она дочь моего врага и сама мой враг.
Я не сомневаюсь, что она приехала к нам как шпионка. Она обручена с Генрихом Тюдором: широко объявленное ее матерью расторжение помолвки ничего не значит для меня и ничего, я подозреваю, для него и для нее. Она старшая дочь и невеста наших врагов. Почему я не должна думать о ней, как о враге?
И так я и думаю.
*
Когда на Севере снег ручьями стекает с вершин холмов, мы снова можем вернуться из Лондона домой. Я так рада уехать отсюда, что мне трудно принимать расстроенный вид из нежелания обидеть лондонских купцов и горожан, которые приезжают ко двору, чтобы проститься с нами, и заполняют улицы, чтобы приветствовать нас по дороге. Мне кажется, Лондон по-прежнему любит Риверсов, и мне невыносимо слышать гром рукоплесканий, когда три девушки Вудвиллов проезжают вслед за мной. Лондон любит красоту, и очарование Элизабет заставляет их сочувствовать Дому Йорков. Я улыбаюсь приветствиям, но знаю, что они являются только знаком уважения к королеве, а не искренней любви, которую так хорошо умеет пробуждать в людских сердцах юная принцесса.
В дороге я пришпориваю лошадь, чтобы оставить моих фрейлин позади, и не слышать, о чем судачат сестры. Ее голос, такой нежный и мелодичный, заставляет меня стиснуть зубы. Я еду вперед, моя охрана следует за мной, я не вижу и не слышу ее.
Ричард возвращается из головы колонны и останавливает свою лошадь рядом с моей, мы по-дружески едем рядом друг с другом, словно она не улыбается и не болтает у нас за спиной. Я оглядываюсь на ее точеный профиль и спрашиваю себя, хочется ли ему послушать ее, взять за повод ее лошадь и ехать рядом с ней? Но он что-то говорит, и я понимаю, что это моя ревность делает меня такой злой и подозрительной в то время, когда я должна наслаждаться обществом моего Ричарда.
- Мы остановимся в Ноттингемском замке примерно на месяц, - говорит он. - Я планирую перестроить жилые комнаты и сделать их более удобными для тебя. Надо продолжить строительство, начатое Эдуардом. А потом ты можешь поехать в Миддлхэм, если захочешь. Я приеду позже. Я знаю, ты будешь торопиться, чтобы быстрее увидеть детей.
- Я так давно их не видела, - соглашаюсь я. - Но только сегодня я получила письмо от врача, у них все хорошо.
Я рассказываю о здоровье всех троих детей. Мы никогда не желали признавать, что Тедди не сильнее щенка гончей - и не умнее, к сожалению - зато Маргарет никогда не болеет. Наш сын, наш Эдуард, медленно растет, он невысок для своего возраста и быстро устает.
- Очень хорошо, - говорит Ричард. - Этой осенью мы сможем взять их ко двору и жить все вместе. Королева Елизавета всегда держала своих детей при себе, принцесса сказала мне, что при дворе у нее было самое счастливое детство на свете.
- Леди Грей,- поправляю я его, улыбаясь. - Ее зовут леди Грей,
*
Замок Ноттингем, март 1484
Мы приезжаем в Ноттингем вечером, когда заходящее солнце окрашивает небеса за черными силуэтами башен в золото и пурпур. Со стен замка раздается медный гром фанфар, и весь гарнизон высыпает из казармы, чтобы выстроиться по обе стороны на пути к подъемному мосту. Мы с Ричардом едем бок о бок, улыбаясь в ответ на приветственные крики солдат и аплодисменты горожан.