Рулевой вовремя замечает опасность, поднимающуюся из моря, и кричит капитану. Капитан спрыгивает с юта и ревет на моряков. Отец бросается к штурвалу, вместе с рулевым наваливается на него, чтобы отвернуть корабль от смертельной ловушки. Паруса хлопают, когда мы поворачиваем боком к ветру, и крутая волна бросает корабль в сторону, угрожая опрокинуть нас.
-Бри круче к ветру, поворачивай, зарифить паруса! - Кричит отец, и корабль, кряхтя, разворачивается обратно.
Со стороны замка доносится взрыв, и пушечное ядро тяжело шлепается в воду за бортом. Они готовы к бою. Они держат нас в зоне обстрела. Они утопят нас, если мы не уйдем.
Я не могу поверить, что наш собственный дом восстал против нас, но отец разворачивает корабль быстро и без колебаний. Потом моряки убирают паруса и бросают якорь. Я никогда не видела отца в таком гневе. Он посылает офицера в лодке с требованием к своему гарнизону впустить его. Мы ждем. Море не утихает, ветер дует так, что якорная цепь натянута до предела, волны сердито переваливают корабль с одного борта на другой. Я выхожу из кабины и иду к борту корабля, чтобы посмотреть на наш дом. Я все еще не могу поверить, что его закрыли от нас. Я не верю, что не смогу подняться по каменной лестнице в свою спальню и потребовать горячую ванну и чистую одежду. Наконец я вижу, как маленькая лодка выходит из гавани. Я слышу удар о борт, когда она причаливает, потом крики матросов, тянущих канаты. Нам прислали несколько боченков с вином, печенье и немного сыра для Изабеллы. Вот и все. Они не передают никакого сообщения, им нечего сказать. Лодка отталкивается от борта и плывет обратно в Кале. Это все. Они отлучили нас от нашего дома и прислали вино для Изабель из жалости.
-Анна! - Кричит мама против ветра. - Иди сюда.
Я сомневаюсь, идти ли мне обратно, но слышу, как скрипит якорная цепь, затем грохот, с которым якорь падает на палубу и освобождает нас. Корабль стонет, снова отпущенный на милость моря, под удары ветра и волн. Я не знаю, какой курс возьмет отец. Я не знаю, куда мы отправимся теперь, когда нас выгнали из нашего собственного дома. Мы не можем вернуться в Англию, ведь мы предатели. Кале не впустил нас. Куда мы пойдем? Где мы сможем быть в безопасности?
В каюте Изабель стоит посреди кровати на локтях и коленях, мыча, как умирающее животное. Она смотрит на меня сквозь спутанные волосы, ее лицо белее мела, глаза обведены красным. Я с трудом узнаю ее; она уродлива, как раненый зверь. Моя мать поднимает ее окровавленное платье и белье. Мне становится плохо, я отворачиваюсь.
-Ты должна ввести руку внутрь и перевернуть ребенка, говорит мама. - Мои руки слишком большие. Я не смогу это сделать.
Я в ужасе смотрю на нее.
-Что?
-У нас не будет повитухи, мы должны перевернуть ребенка сами, - нетерпеливо отвечает мать. - Она очень маленькая, мои руки слишком велики для нее. Это должна сделать ты.
Я смотру на свои тонкие руки, на длинные пальцы.
-Я не знаю, что делать, - говорю я.
-Я тебе скажу.
-Я не смогу.
-Ты должна.
- Мама, я девушка, я вообще не должна находиться здесь...
Меня прерывает крик Изабеллы, когда она падает лицом на кровать.
-Энни, ради Бога, помоги мне. Вытащи его! Вытащи его из меня!
Мать берет меня за руку и тащит к подножию кровати. Маргарет поднимает юбку Изабель, ее ноги залиты кровью.
-Положи руку в нее, - говорит мама. - Нажимай. Ты что-то чувствуешь?
Изабель кричит, я ввожу руку в ее лоно, протискивая ее в глубину податливой плоти. Ужас и отвращение - вот все, что я чувствую. Потом что-то скользкое: маленькие ноги.
Тело Изабель больно сжимает мою руку, стискивает пальцы. Я кричу:
-Не делай так! Мне больно!
Она задыхается, как умирающая корова.
-Я не могу ничего поделать, Энни. Вытаскивай его.
Я изо всех сил упираюсь ногами в стенку кровати.
-Я держу его. Думаю, это нога или рука.
-Можешь найти вторую?
Я качаю головой.
-Все равно, тяни его, - говорит мама.
Я в ужасе трясу головой.
-Мы сможем достать его. Тяни осторожно.
Я начинаю тянуть. Изабель кричит. Я кусаю губы: это отвратительная, страшная работа; Изабель внушает мне ужас, она похожа на толстую кобылу, стоит на четвереньках, как шлюха, и заставляет меня делать это. Я молюсь про себя, морщусь и отворачиваю голову в сторону, как будто не хочу ничего видеть; я изо всех сил отталкиваюсь от кровати, от нее, моей сестры, этого монстра, касаясь ее без жалости, но не выпуская из пальцев маленькую ручку или ножку, несмотря на все мое отвращение.