- Я была бы рада.
Я поворачиваюсь так, чтобы ее фрейлины могли слышать меня. Среди них, склонившись над шитьем, сидит моя сестра. Изабель старательно делает вид, будто она не слышала ни слова из нашего разговора, но я уверена, что она жаждет поговорить со мной. Я не могу поверить, что Изабель останется равнодушной при новости о моем первом ребенке.
- Если у меня родится девочка, я назову ее Элизабет Изабель, - я сама слышу, как спокойно и ясно звучит мой голос.
Голова моей сестры поворачивается к окну, она смотрит на снежные вихри, делая вид, что совершенно безразлична. Но, услышав свое имя, она оглядывается.
- Элизабет Изабель? - Повторяет она.
Впервые она заговаривает со мной, с тех пор, как я явилась ко двору в качестве самозваной невесты.
- Да, - смело отвечаю я.
Она приподнимается со своего места, а затем садится обратно.
- Ты назовешь свою дочь Изабель?
- Да.
Я вижу, как меняется ее лицо; наконец она встает и идет ко мне от королевы и ее дам.
- Ты назовешь ее в мою честь?
- Да, - говорю я просто. - Ты будешь ее тетей и, надеюсь, будешь любить ее и заботиться о ней. И... - Я не решаюсь продолжить. Конечно, Изабель лучше всех в мире знает, как я должна бояться родов. - Если со мной что-нибудь случится, я надеюсь, ты вырастишь ее, как собственное дитя, и... расскажешь о нашем отце, Иззи... обо всем, что произошло. О нас... и как все пошло не так...
Изабель на мгновение отворачивает лицо, пытаясь сдержать слезы, но потом она раскрывает объятия, и мы бросаемся друг к другу, смеясь и плача одновременно.
- Ох, Иззи, - шепчу я. - Я так не хотела воевать с тобой.
- Извини, Энни, мне так жаль. Я не должна была так себя вести, я не знала, что мне делать, все произошло так быстро. Мы должны были получить целое состояние... так сказал Джордж... и потом ты убежала...
- Мне тоже очень жаль, - говорю я. - Я знаю, что ты не могла идти против своего мужа. Теперь я лучше понимаю тебя.
Она кивает, но не хочет говорить о Джордже. Жена обязана повиноваться мужу, она обещала ему это в день свадьбы перед Богом; муж может распоряжаться ею, как угодно, ему на это дал право священник и весь мир. Изабель принадлежит Джорджу так же, как его слуги и лошади. Я тоже обещала повиноваться Ричарду, как своему господину наравне с последней кухаркой. Женщина слушается мужа, как холоп своего сюзерена - таков закон людской и Божий. Даже если она считает, что он не прав. Даже если она уверена, что он не прав.
Изабель осторожно кладет руку туда, где мой живот затвердел и увеличился под пышными складками платья. Я понимаю ее, и не убираю ее ладонь.
- Энни, он уже такой большой! Как ты себя чувствуешь?
- Сначала была немного больна, но теперь все хорошо.
- Не могу поверить, что ты мне сразу не сказала!
- Я хотела, - признаюсь я. - Действительно, хотела, но не знала, как начать.
Мы отходим в сторону.
- Ты боишься? - Тихо спрашивает она.
- Немного, - Я вижу, как темнеет ее взгляд. - Очень, - признаюсь я.
Мы обе молчим, вспоминая как штормовые волны бросали наш корабль из стороны в сторону; как мама кричала, что я должна вытащить ребенка из нее; ужас, который я ощутила, нащупав внутри нее крошечное тельце. Это ощущение настолько явственное, что я цепляюсь за стену, чтобы устоять на ногах, словно под новым ударом волны. Она берет мои руки в свои, как тогда, когда мы только-только вышли на берег, и я рассказала ей о маленьком гробу, который наша мать опустила в море.
- Энни, нет ни малейшего основания думать, что с тобой что-то может случиться, - горячо шепчет она. - Ни одной причины, чтобы с тобой случилось то же, что и со мной. Тогда мы были в море, среди опасности и шторма. А ты будешь у себя дома, и твой муж...
- Конечно, он любит меня, - говорю я. - Он обещал отвезти меня в Миддлхэм и нанять лучших акушерок и врачей. - Я замолкаю, не решаясь спросить. - Ты могла бы... Я думаю, может быть, ты...
Она ждет. Она хочет услышать, о чем я собираюсь попросить ее.
- У меня больше никого нет, - просто говорю я. - Никого, кроме тебя. Что бы ни произошло между нами, Иззи, у нас нет никого, кроме друг друга.
Ни одна из нас не упоминает нашу мать, которая все еще находится в заключении в аббатстве Болье, пока наши мужья, сговорившиеся ограбить ее, делят ее земли, а потом ссорятся друг с другом. Она шлет нам обеим письма, наполненные угрозами и жалобами, клянясь, что не напишет больше ни строчки, если мы не пообещаем повиноваться ей и добиться для нее свободы. Она знает, что мы бессильны что-либо сделать против наших мужей.