- Мы сироты, - мрачно говорю я. - Мы позволили сделать нас сиротами. У нас нет никого, кроме друг друга.
- Я приеду, - говорит она.
*
Замок Миддлхэм, Йоркшир, весна 1473
Запертые вместе с Изабель на целых шесть недель в женской башне замка Миддлхэм, мы словно заново переживаем дни нашего детства. Мужчинам не разрешается входить в женские покои, поэтому дрова для очага, блюда с кухни и все, что нам требуется, приносят к подножию башни и передают в руки моих служанок. Священник переходит через деревянной мост от главной крепости замка и стоит за дверью, чтобы прочитать мессу; он передает святые дары через железную решетку, не глядя на меня. Мы почти не слышим новостей. Изабель иногда выходит в большой зал пообедать вместе с Ричардом, и по возвращении рассказывает намновости, например, что маленький принц Уэльский занял свой дворец в Ладлоу. На мгновение я вспоминаю своего первого мужа: титул принца Уэльского принадлежал ему, так же как и красивый замок Ладлоу; Маргарита Анжуйская предполагала, что мы будем жить там в течение нескольких месяцев после победы, чтобы привести к покорности народ Уэльса - но потом я с облегчением понимаю, что прошлое развеяно по ветру; я принадлежу Дому Йорков и буду рада, что их принц вырос достаточно большим, чтобы самостоятельно жить в Уэльсе. Хотя, на самом деле, он находится под опекой своего дяди Энтони Вудвилла, вдовца, который сейчас возвысился не благодаря знатности рода, а унаследовав титул умершей жены - баронессы Весы.
- Надо ожидать, что теперь все реки потекут в Уэльс, - шепчет мне Изабель. - Король отдал под их опеку своего единственного наследника, Энтони Вудвилл стал главой Совета при принце, а королева управляет ими всеми. Это уже не Дом Йорков, а Дом Риверсов. Думаешь, Уэльс будет стоять за него? Они всегда держали сторону Ланкастеров и Тюдоров.
Я пожимаю плечами. В последние недели беременности я плыву в теплых водах безделья и спокойствия. Я смотрю на зеленые поля за окном, на пастбища вдали и слушаю плач чибисов на болотах. Лондон кажется таким далеким, а Ладлоу вообще не существует.
- А кто же должен управлять своим сыном, если не королева? - Спрашиваю я. - Нельзя найти для него лучшего управляющего, чем его дядя Энтони. Что бы мы ни думали о королеве, Энтони Вудвилл один из самых прекрасных мужчин Европы. И они близкие родственники. Энтони Вудвилл будет охранять своего племянника ценой собственной жизни.
- Вот подожди, - предсказывает Изабель. - Очень многие боятся усиления Риверсов. И очень многие предостерегают короля не доверяться во всем одной единственной семье. Джордж против них, даже твой муж Ричард не хотел бы видеть Уэльс под властью Риверсов. - Она делает паузу. - Отец говорил, что они оказались плохими советниками, - напоминает она.
Я киваю.
- Так и есть, - признаю я. - Король был не прав, предпочитая их отца нашему.
- И она по-прежнему ненавидит нас, - категорически заявляет Иззи.
Я киваю снова.
- Да, полагаю, так будет всегда. Но она ничего не сможет нам сделать. Пока Джордж и Ричард рядом с королем, она может только демонстрировать нам свою холодность, как женщина-рыба на гербе ее семьи. Она даже не сможет игнорировать нас, как раньше. И в любом случае я не собираюсь возвращаться ко двору после рождение ребенка. - Я с удовлетворением прикасаюсь к мощной стене рядом с застекленным окном. - Здесь никто не сможет причинить мне зла.
- Я тоже уеду от двора, - говорит Изабель. Она улыбается мне лукаво и загадочно. - У меня есть для этого веские основания. Ты заметила что-нибудь во мне?
Я поднимаю голову и смотрю на нее более внимательно.
- Ты стала... - я подбираю фразу повежливее, - ... красивее.
Она хохочет.
- Я стала толще, - радостно говорит она. - Я отлично себя чувствую и толстею. И прошу тебя приехать ко мне в августе. - Она искоса смотрит на меня. - Ты у меня в долгу за то, что я сижу с тобой здесь.
- Иззи, - я наконец понимаю, что она имеет ввиду, и беру ее за руки. - Ты ждешь ребенка?
Она сияет.
- Да, наконец-то. Я уже начала бояться...
- Конечно, конечно. Но тогда тебе надо больше отдыхать. - Я тащу ее к очагу и усаживаю в кресло, а потом пододвигаю под ноги скамеечку и, улыбаясь, смотрю на нее. - Как замечательно! Ты не должна поднимать ничего тяжелого, и не ездить верхом, только в повозке.
- Со мной все хорошо, - говорит она. - Я чувствую себя намного лучше, чем в прошлый раз. И я не боюсь, то есть не очень боюсь... и еще, о, Энни! Они будут двоюродными братьями, наши дети, двоюродными братьями, родившимися в один год.
В молчании мы думаем о дедушке наших детей, который никогда их не увидит, но который посчитал бы их венцом своих амбиций и сразу начал бы строить для них планы, не считаясь с тем, что его внуки еще лежат в колыбели.