- Отец бы уже планировал их браки и составлял геральдику, - с усмешкой говорит Изабель.
- Он бы добился разрешения и поженил их, чтобы сохранить состояние в семье, - замечаю я. Я делаю паузу. - Ты собираешься написать маме? - Спрашиваю я осторожно.
Она пожимает плечами, ее лицо замкнуто и холодно.
- Что толку? - Спрашивает она. - Она никогда не увидит внука. Она не сможет выйти на волю, и она написала мне, что если я не смогу добиться свободы для нее, то я ей не дочь. Что толку даже думать о ней?
*
Боли начинаются в полночь, когда мы с Изабель спим рядом в большой кровати. Я начинаю тихо стонать, и через несколько мгновений она вскакивает, натягивает платье, зажигает свечи от огня в очаге и отправляет служанку за акушерками.
Я вижу, что она боится за меня, ее резкий голос, которым она требует принести эля и позвать повитух, пугает меня. У нас есть дароносица со святыми дарами, она стоит на маленьком алтаре в углу комнаты. Вокруг моего напряженного живота повязывают пояс, специально благословленный для первых родов Изабель. Акушерки приносят для всех нас пряный эль, на кухню посылают служанку разбудить повара и приготовить нам обед, ночь будет длинная, и нам нужно будет подкрепиться.
Когда мне приносят фрикасе, а затем жареную курицу и вареного карпа, от запаха пищи у меня крутит живот, я отсылаю все прочь из комнаты и хожу, не останавливаясь, от окна к изголовью кровати, пока за дверью женщины жадно едят и пьют эль. Со мной остается толь Иззи и пара горничных. У нас совсем нет аппетита.
- Боли сильные? - С тревогой спрашивает она.
Я качаю головой.
- Они приходят и уходят, - говорю я. - Но мне кажется, что они постепенно усиливаются.
После двух часов ночи становится хуже. Акушерки, раскрасневшиеся и веселые от еды и питья входит в спальню и заставляют меня ходить вместе с ними. Когда я хочу лечь и отдохнуть, они кудахчут и толкают меня. Боли начинают приходить все чаще, и только тогда они позволяют мне опереться на одну из них и стонать.
Примерно через час я слышу шаги на мосту, в дверь стучат, и раздается голос Ричарда:
- Я герцог! Как себя чувствует моя жена?
- Весело, - грубовато отвечает акушерка. - Ей весело, милорд.
- Как долго это продлится?
- Несколько часов, - она бодро игнорирует мои протестующие стоны. - Идите спать, милорд. Мы сообщим вам, когда она ляжет в постель.
- Почему она сейчас не в постели? Что она делает? - Недоуменно спрашивает он у двери, ничего не зная о науке родов.
- Мы ходим с ней, - отвечает старшая. - Водим ее туда-сюда, чтобы облегчить боль.
Бессмысленно объяснять им, что это "туда-сюда" совсем не облегчает боли, потому что они будут делать то, что привыкли, а я буду слушаться их, ибо вообще с трудом понимаю, что со мной происходит.
- Вы ходите с ней? - Мой муж не собирается так просто отступить. - Это помогает?
- Если ребенок не поторопится, мы будем подбрасывать ее на одеяле, - с жестким смехом отвечает младшая. - Она довольна, что мы ходим с ней. Это женская работа, ваша светлость. Мы знаем, что делаем.
Я слышу приглушенную ругань и удаляющиеся шаги, мы с Иззи мрачно смотрим друг на друга, в то время как женщины берут меня за руки и ведут от камина к дверям и обратно.
Наконец они оставляют меня, чтобы позавтракать в большом зале, я снова понимаю, что не могу есть, а Иззи сидит рядом со мной на кровати и гладит по лбу, как в детстве в дни болезни. Боли такие частые и сильные, что мне кажется, я уже не выдержу. В этот момент дверь открывается, обе акушерки возвращаются на этот раз с кормилицей, которая ставит около кровати колыбель и расстилает подо мной чистые простыни.
- Осталось не долго, - бодро заявляет одна из повитух. - Вот, - она подает мне деревянную палочку со следами зубов. - Прикусите ее, - говорит она. - Видите эти отметки? Многие добрые женщины кусали ее, чтобы спасти свой язык. Вы будете прикусывать ее, когда станет больно, а потом хорошенько потянете вот за это.
Они привязывают веревку к нижним перекладинам моей большой кровати, и когда я упираюсь ногами в спинку, я могу тянуть веревку, словно вожжи.
- Вы будете тянуть на себя, а мы в другую сторону. Вы прикусите палочку, когда придет сильная боль, а мы будем кричать вместе с вами.
- Можете дать ей что-нибудь для облегчения боли? - Требует Изабель.
Молодая женщина открывает глиняную бутылочку.
- Вы можете выпить капельку вот этого, - предлагает она, выливая жидкость в мой серебряный кубок. - Нам всем не помешает глотнуть по чуть-чуть.
Напиток обжигает горло и наполняет глаза слезами, но заставляет почувствовать себя смелее и сильней. Я вижу, как Иззи кашляет после глотка и улыбается мне. Она наклоняется вперед, чтобы прошептать на ухо: