Я никогда не вхожу в ее комнаты; о ее здоровье я справляюсь один раз в неделю у ее фрейлины. Я проверяю, чтобы она получала лучшие блюда с кухни и лучшие вина из погреба. Она может гулять перед своей башней, во дворе, обнесенном высокой стеной, а у ее дверей всегда стоит охранник. Если я выглядываю из высокого окна своих личных покоев и вижу, как упрямо она кружит по каменным дорожкам, я отворачиваюсь в сторону. Она почти мертва, она словно похоронена заживо. С ней случилось то, чего я когда-то боялась - она замурована.
Я никогда не передаю Ричарду, что она сказала о нем; я никогда не спрашиваю, является ли наш брак действительным, а наш сын законным. И я никогда не пытаюсь узнать, уверена на ли она в своих словах или просто пыталась напугать меня. Я никогда не дам ей возможности повторить, что она считает мой брак ложным, что мой муж обманул меня фиктивным венчанием, что моя жизнь с ним держится только на его деловых расчетах, что он женился на мне только из-за моего состояния и хладнокровно предусмотрел возможность ограбить меня, когда я больше не буду ему нужна. Я готова больше никогда не услышать ее голоса, только бы избежать повторения этих слов. Я никогда не позволю ей снова сказать их - ни мнени кому-либо другому - пока я или она живы.
Я сожалею, что вообще услышала ее, и теперь никогда не смогу забыть. Я словно заболела от ее ужасной догадки, потому что не могу опровергнуть ее. Она разъедает мою любовь к Ричарду. Не потому, что мы поженились без папского разрешения - я не забываю, как сильно мы любили друг друга и как были захвачены нашим желанием. А потому, что он вообще не запрашивал этого разрешения и скрыл это от меня, и что - а это самое страшное - он обеспечил себе права на мое имущество, даже если мой брак будет признан недействительным, и меня выкинут за дверь.
Я связана с ним моей любовью, подчинением его воле, моей первой страстью; с момента рождения нашего сына он стал моим господином. Но что я значу для него? Я хочу узнать это больше всего на свете, но из-за моей матери я никогда не осмелюсь спросить его об этом.
*
В мае Ричард приходит ко мне и сообщает, что мы должны оставить Эдуарда в Миддлхэме с его наставником и моими фрейлинами и ехать в Йорк. Оттуда мы начнем шествие к Фотерингею для торжественной службы: перезахоронению его отца.
- Маргарита Анжуйская отрубила головы ему и моему брату Эдмунду и приказала воткнуть их на колья над воротами Йорка, - мрачно говорит Ричард. - Вот такой она была женщиной, твоя первая свекровь.
- Ты знаешь, что у меня не было права выбора в моем первом браке, - спокойно говорю я, хотя и чувствую раздражение от того, что он не может забыть или простить ту короткую часть моей жизни. - Я была ребенком в Кале, а мой отец воевал с твоим братом и всеми Йорками.
Он выставляет вперед ладонь.
- Да, конечно. Теперь это не имеет значения. Важно то, что я собираюсь с честью перезахоронить моего отца и брата. Что ты об этом думаешь?
- Думаю, что очень хорошо бы сделать это, - отвечаю я. - Сейчас они лежат в Понтефракте, не так ли?
- Да. Моя мать хотела похоронить их вместе в нашем семейном склепе в Фотерингее. А я желаю, чтобы похороны были организованы должным образом. Эдуард доверяет мне устроить всю церемонию, он не хочет, чтобы этим занимался Джордж.
- Никто не сделает это лучше тебя, - искренне заявляю я.
Он улыбается.
- Благодарю тебя. И думаю, что ты права. Эдуард слишком небрежен, а Джордж не видит проку в рыцарстве и чести. Я буду гордиться, если сделаю все хорошо. Буду рад увидеть, что мой отец и брат похоронены правильно.
На мгновение я представляю, как тело моего собственного отца выносят с поля боя при Барнете, его голова болтается, кровь льется из-под шлема; его огромный черный конь лежит посреди поля, словно спит. Но Эдуард оказался благородным победителем, он никогда не осквернял тел своих врагов. Он показывал их публично, чтобы люди убедились, что они мертвы, а потом позволял похоронить. Тело моего отца лежит в семейном склепе аббатства Бишем, он похоронен с честью, но тихо. Мы с Изабель никогда не приходили отдать ему дань уважения. Моя мать ни разу не посетила его могилу, а теперь и не сможет. Аббатство Бишем не увидит ее, пока я сама не привезу ее тело, чтобы положить его рядом с отцом: она была лучшей женой, чем матерью.