Я должна бы восхищаться ею - кажется, все вокруг обожают ее - и, возможно, если бы у меня была дочь, я указала бы ей на принцессу и сказала своей маленькой девочке, что она должна учиться самообладанию у кузины. Но сколько бы я ни молилась, девочки у меня так и нет, поэтому я не могу смотреть на принцессу Елизавету без раздражения и считаю ее испорченной и жеманной - не по годам развитой зверушкой, которой лучше бы сидеть в классной, а не выступать, словно в танце, в придворной церемонии, упиваясь всеобщим вниманием.
- Маленькая шлюшка, - тихо говорит мне на ухо сестра, и мне приходится опустить глаза, чтобы скрыть улыбку.
Все придворные церемонии у Эдуарда заканчиваются банкетом и отличным представлением. Ричард сидит рядом с братом, мало пьет, а ест и того меньше, а вокруг в зале и красиво убранных палатках пируют больше тысячи гостей. В течение всего ужина играет музыка и рекой льется хорошее вино, а между сменами блюд поет хор и подают фрукты. Королева Елизавета в короне и синем покрывале на голове сидит по правую руку от своего мужа, словно его первый советник; она смотрит по сторонам с безмятежностью красивой женщины, уверенной в своей безопасности и отсутствии соперниц.
Она ловит мой взгляд и дарит мне ледяную улыбку, которой всегда дает понять нам с Изабель, что даже посреди торжественных похорон своего свекра не забывает, что ее отец умер позорной смертью от руки нашего отца. Мой отец вывел ее отца на городскую площадь в Чепстоу, обвинил его в государственной измене и публично обезглавил без суда и следствия. Его старший сын Джон умер рядом с ним, последнее, что он видел в этой жизни, была окровавленная голова его сына на плахе.
Изабель, сидя рядом со мной, вздрагивает, словно кто-то прошел по ее могиле.
- Ты видишь, как она смотрит на нас, - шепчет она.
- Ах, Иззи, - упрекаю я ее. - Чем она сможет навредить нам теперь? Когда король так сильно любит Джорджа? Когда Ричард в такой чести при дворе? Когда мы стали герцогинями королевского Дома? Наши мужья вместе воевали во Франции и вернулись оттуда добрыми друзьями. Не думаю, что она сильно любит нас, но ничего поделать с нами не может.
- Она может наслать на нас порчу, - тихо говорит Изабель. - Ты сама знаешь, что она умеет вызывать бурю. И каждый раз, когда у моего Эдуарда режется зуб или начинается лихорадка, мне кажется, что она сглазила нас или воткнула булавку в магическую куклу. - Ее рука тревожно ощупывает живот под платьем. - Я ношу специально благословленный пояс, - продолжает она. - Джордж получил его от своего астролога. Он должен отвести дурной глаз и защитить меня от нее.
Конечно, мои мысли сразу обращаются к Миддлхэму и моему мальчику, который может упасть с пони, или пораниться на уроке фехтования, простудиться или заразиться лихорадкой, надышаться миазмами или выпить гнилой воды. Я качаю головой, чтобы отогнать страх.
- Я сомневаюсь, что она вообще думает о нас, - твердо говорю я. - Бьюсь об заклад, что она думает только о своей собственной семье, двух драгоценных сыновьях, братьях и сестрах. Мы для нее ничто.
Изабель не соглашается.
- У нее есть шпионы в каждом доме, - возражает она. - Поверь мне, она думает о нас. Одна фрейлина сказала мне, что она каждый день молится, чтобы не оказаться снова в убежище, и чтобы ее муж не потерял свой трон. Она молится за уничтожение своих врагов. И не только молится. За Джорджем следят постоянно и повсюду. Я знаю, что она шпионит за мной в моем собственном доме. Наверняка она подослала кого-нибудь и к тебе.
- Ох, Иззи, ты говоришь совсем как Джордж!
- Потому что он прав, - она в это искренне верит. - Он прав, что не доверяет королю и боится королевы. Вот увидишь. Однажды ты услышишь, что я умерла внезапно и без уважительной причины, и это случится от того, что она пожелала мне зла.
Я прерываю ее.
- Замолчи! - Я оглядываюсь на высокий стол.
Королева моет пальцы в золотой чаше с розовой водой и вытирает их льняным полотенцем, которое на коленях протягивает ей слуга. Она не похожа на женщину, которая подсылает шпионов в дома невесток и втыкает булавки в детские изображения. Она выглядит совершенно безобидной.
- Иззи, - мягко говорю я. - Мы боимся ее, потому что помним, как много зла причинил ей наш отец. Его грех лежит бременем на нашей совести, и мы боимся своих жертв. Мы боимся ее, потому что она помнит, как мы собирались украсть у нее трон - мы обе - и мы обе были замужем за мужчинами, которые подняли против нее оружие. Она знает, что и Джордж и мой первый муж хотели убить Эдуарда и заключить ее в башню. Но, когда мы потерпели поражение, она приняла нас. Она не обвинила нас в измене и не бросила в тюрьму. Она никогда не проявляла к нам ничего, кроме уважения.