— Пожалуйста, — Лера тонула в серебряных глазах любовника, сгорала в его руках, но все равно не могла озвучить свою просьбу, ибо на ум приходили непристойности одна хлеще другой.
— А это твоё наказание, Шмелева, — прерывисто дыша, отозвался мужчина, — вместо порки.
— Ах, так… — даже сейчас в темном от возбуждения взгляде директора Лере виделись бесенята иронии. Однажды она решила для себя, что никогда по доброй воле не повторит того, к чему принуждалась в детстве, но сейчас ей самой хотелось это сделать.
Извернувшись, девушка соскользнула с колен Вениамина, напоследок легонько щелкнув его по носу. Ноги совсем не держали, тряслись, подкашивались, но это не мешало задуманному. Опустившись рядом с креслом, на неопрятной кучей валяющийся халат, Лера рукой ухватилась за внушительное достоинство директора, заставив его подавиться начатой фразой. Горячий и влажный член легко и немного щекотно скользил в ладошке. Завороженно вверх-вниз проведя кулачком, девушка подалась вперед и слизнула прозрачную соленую капельку, выступившую на конце. Возбуждающе и совсем не противно…
Под глухой рык вцепившегося в подлокотники мужчины Лера обхватила головку губами и медленно вобрала член в рот почти целиком.
— Ле-ра, — раздельно, по слогам произнес мужчина, голос его надломился и стал до неузнаваемости глух, — что ты де-ла-ешь?
Девушка, неожиданно войдя во вкус, не стала отвлекаться, чтобы ответить, она ласкала губами, дразнила чувствительную кожу языком, зарывшись пальчиками в колючие жесткие волосы. Лучшим подарком за старания был этот севший голос и руки, с такой силой сжимающие подлокотники, что вены вздулись, и дыхание хрипло-сбивчивое. Короткое время Вениамин держался, а потом сам стал подаваться вперед, проникая глубже.
В какой-то момент мужчина отстранил Леру и, подхватив её за подмышки, усадил на себя, на этот раз так, как надо, туго натягивая на возбужденный член.
— Ты, бессовестная, неугомонная, непослушная хулиганка! — покрепче прижав девушку к себе, прошептал он ей в ухо.
На связный и задиристый ответ сил никаких не было. Лера задыхалась от удовольствия, стараясь стонать хоть немного потише. Ощущение целостности, заполненности, не усмиренное желание быть еще ближе, принять жаркую плоть в себя еще глубже. Обхватив Вениамина за шею, Лера резко двигалась, отдаваясь целиком этому процессу. Впервые она решала, что и как делать, и это было сказочно, до невозможности, до слез хорошо. Внутри сворачивался болезненно-острый клубок удовольствия, растущий с каждым мгновением, наслаждение, ни на что не похожее, накрывало с головой, а любая попытка понять, ухватить чувства за хвост растворялась в опаляющем дыхании. Вениамин держал крепко, целовал, шептал что-то на ушко и двигался в такт. Волна эйфории смела все пределы, вытеснила из головы мысли, Лера выгнулась и замерла в сильных руках. Аккуратно сняв девушку с члена, мужчина сжал напряженную плоть в ладони, и через несколько секунд Лера почувствовала, как горячая сперма брызнула ей на спину.
— Люблю тебя, маленькая…
Руки и ноги еще тряслись, но Лера готова была платить этим легким неудобством. По спине медленно, чертя влажную дорожку, стекала тёплая вязкая жидкость.
— И я тебя, старенький!
Девушка знала, что Вениамин не обидится, и всё у них теперь будет очень хорошо.
Счастье оплачено
Утро щекотало нос ароматом какао. Вениамин лежал рядом, гладил по волосам и улыбался. Лера, выпростав руки из-под одеяла, потянулась всем телом, доставая ладонями до нагретой солнцем стены. В теле поселилась приятная истома, а душе не хватало самой малости для спокойствия. Медленно проведя подушечками пальцев по гладким до щекотки обоям, девушка прильнула к Вениамину и обхватила его за шею.
— Доброе утро.
— Доброе, шмелик, — мужчина крепко прижал Леру к себе и поцеловал её в висок. — Завтракаем и едем?
Куда именно, Лере разъяснять было не нужно. Она сама хотела попросить об этом Вениамина.
— У них ведь все нормально? — решилась она на вопрос.
— Да, у них все хорошо, — мягко перебирая Лерины волосы, ответил мужчина. — Наталиан озаботился лечением всех пострадавших.
— Как все произошло? Скажи… — можно было попробовать забыть, отказать себе в ответах раз и навсегда, но жить с этим казалось нестерпимо сложно. То, что с некоторыми знаниями смириться тяжелее в стократ, чем с неведением, Лера не думала.