Писарь, уверенный, что на застолье друг непременно явится, против такого не возражал, Артур пообещал достать к их возвращению сока и еще три стула, Виталик вымученно улыбался.
— Ну, как видишь, тут все живы, — плотно закрыв дверь, с улыбкой проговорил Вениамин. — Дальше идем?
— Угу, — Лера задумчиво поправила немного помявшиеся цветы. — Скажи, а почему Стас Артура прикрыл?
Почему Олег предпочел спасти Алину, она не думала. Еще в особняке, услышав её крик, он побежал на помощь. Вероятно, Зверю, управлявшему тогда его телом, желтоглазая дикая красавица была интереснее, чем безмолвная, перепуганная жертва.
— Я не знал этого, — Вениамин поглядывал по сторонам. На четвертый по своей воле забредали редко, но мужчина всегда относился внимательно к частным разговорам и их возможным свидетелям. — Знал только, что он получил три пули. В принципе, это не удивительно. Они отбывали срок в одной камере, и Стас с самого начала приглядывал за Артуром, защищая его от, — Вениамин, замявшись, продолжил, — всяких неприятностей.
В Лериных глазах Писарь приобрел еще несколько очков и окончательно перешел в категорию «свои».
Дверь, приоткрытая директором, скрывала уютную жилую комнатку чуть меньших размеров, чем та, в которой жил Виталик.
— Иди, я в коридоре подожду, — подбодрил Вениамин, слегка пощекотав девушку между лопаток.
Она шагнула вперед, как в пропасть. Жарким солнечным утром Лера убежала от Олега, хлопнула дверью, поставила точку. Бросила его наедине с сумасшествием. Бросила Алину наедине с сумасшедшим. Как теперь им в глаза-то смотреть?
Олег вполоборота сидел за столом, отвлекшись от яркого дисплея ноутбука со сложным разноцветным графиком. От последствий «чудодейственной микстуры» он так до конца и не оправился. Лицо приобрело свои обычные узнаваемые очертания, но почти потеряло подвижность, поэтому улыбка, которой мужчина встретил Леру, получилась кособокая и ущербная, как у человека, тяжело перенесшего инсульт.
— Здравствуй, Лера, — мужчина говорил медленно, через силу и пытался улыбаться так, как сейчас мог. — Как твои дела?
Было не похоже, чтобы он злился или обижался на её побег. Порыв встать со стула Олег подавил, просто развернувшись к девушке всем корпусом и плотно сцепив пальцы на деревянной спинке.
Звук его голоса, непривычно слабого, Леру заставил вздрогнуть, обжигая пощечиной. Давящее чувство жалости, заставившее когда-то пренебречь собственной безопасностью, воронкой всосало все светлые эмоции, пережитые утром, оставив после себя осклизлую неуютную пустоту.
— Все хорошо, — свой голос девушка слушала отстраненно, удивляясь самой способности говорить в этой солнечной чуждой комнатке. — Пришла проведать тебя и Алину.
Стоило сказать что-то другое, думать о чем-то другом или вообще перестать мяться у двери и уйти в коридор, где ее ждал Вениамин.
— Мне обещали, что к концу месяца буду как новенький, — поделился Олег. — Я хотел поговорить с тобой кое о чем, но тебя все не выписывали. Две недели ждал, теперь не знаю, как начать.
Эта речь далась ему с большим трудом, каждое слово приходилось выталкивать из замерших восковой маской губ.
— Ничего, выздоравливай лучше, — Лера, устроившись на краю аккуратно застланной постели, с преувеличенным вниманием изучая помятый букет, шепнула: — Столько всего произошло за короткое время…
— Да, — Олег ненадолго замолк, спрятал лицо в широкие ладони и с нажимом провел ими от переносицы к вискам, будто желая снять приставшую к коже паутинку. — Я здоров, больше не будет припадков и приступов. Хочешь вернуться? — глухо выдохнул он.
Лера каким-то внутренним чутьем поняла, что это предложение продиктовано чувством стыда, не сердцем. Мужчина смотрел устало, виновато, безрадостно. Не было в его взгляде счастливого предвкушения, тепла, которое удивительным образом уживалось в серой стали глаз Вениамина. Девушка отрицательно замотала головой и молча протянула Олегу руку. Шатен кивнул и бережно сжал узкую ладошку.
— Я рада, что у тебя все хорошо.
Дверь приоткрылась, не скрипнув, и вовнутрь заглянула немного смущенная Алина. Она, в отличие от Олега, выглядела просто замечательно: блестящие глаза, здоровый румянец на щеках, короткая но стильная почти мальчишечья стрижка, спортивный костюм по фигуре и круглый надкусанный пирожок, слишком сильно сдавленный тонкими пальчиками, создавали несвойственный ей раньше озорной образ.