«Не сдаться обстоятельствам,
Не льстить, не угождать,
Не ползать на коленях,
Пусть будут угрожать!»
Все правильно. Не льстить, не лгать, не ронять своего достоинства, даже если за это тебе грозит расправа. Но вот как поступить, когда правда больно ранит другого человека? С таким она еще никогда не сталкивалась. Мир и люди в нем прекрасно и ровно делились на хороших и плохих, на честных и лживых. А что же получалось теперь?
«Наверное, Вениамин прав, и я как-то не так смотрю на мир», — с грустью подумала Лера, ставя на стол посуду для предстоящей трапезы.
Девушка знала ответ на все свои вопросы, но не хотела о нем думать. Все предельно просто, мир не изменился. Просто она перешла в категорию «плохих» людей, и оправдывать свои поступки ошибочностью прежних принципов глупо. Принципы должны быть одни на всю жизнь, они не меняются. Меняются люди. Она убийца, лгунья и падшая женщина. Такие не имеют права говорить о чести и правде.
Олег спустился к ужину довольно быстро, так что Лера не успела забраться в своих рассуждениях в совсем уж темные дебри.
Домашний синий свитер мужчины оттенял необыкновенный цвет глаз, льняные штаны подчеркивали мускулистые ноги, а ослепительно белая улыбка годилась для рекламы любой зубной пасты. Но при всем этом Олег умудрялся смотреться очень естественно и по-домашнему, без налета мажорства и фальши.
— Ну и чем нас тут кормят? — бодро осведомился он, поочередно заглядывая в кастрюли. — Хм, рис, тефтели… пирожок!
Лера только трагично вздохнула, когда взрослый мужчина, как маленький ребенок, отрезал себе кусок пирога и, блаженно улыбнувшись, впился в него зубами.
Ужин прошел в теплой и веселой атмосфере. Сначала Лере приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не стучать зубами об ложку, но потом она втянулась в разговор и повеселела.
— Знаешь, я буду редко бывать дома на этой неделе, и, если честно, не очень хочу, чтобы ты куда-то ездила, так что предлагаю компромисс, — отставив тарелку, довольным голосом сообщил Олег. — Думаю, тебе понравится!
— М? — Вопросительно изогнув бровь, промычала Лера. Её рот был забит пирогом, и говорить не получалось при всем желании.
— Завтра съездим за твоей подругой. Я договорюсь с директором, уверен, он её отпустит на неделю. Поплаваете в бассейне, погуляете и все такое. Каникулы ведь уже, — воодушевленно объявил Олег.
Подобно удаву заглотнув непрожеванный кусок, Лера шокировано уставилась на мужчину.
— Подруга, каникулы, годовые оценки!? — отдышавшись, выпалила девушка, чуть не сорвавшись на последнем словосочетании на панический крик.
— Подруга, о которой ты говорила мне по телефону, летние каникулы, и отличные годовые оценки, — тепло улыбнувшись, пояснил мужчина.
— Дурдом, — прошептала Лера, схватившись за голову.
Теперь еще до Алины придется донести, что они провели последние три дня вместе.
Олег истолковал её реакцию по-своему.
— Учителя в один голос твердят, что ты заслуживаешь эти баллы, а за подругу не переживай, хочешь, по вечерам водитель будет отвозить её обратно?
Возражать было бы глупо и подозрительно. Поэтому Лера, внутренне содрогаясь от собственного двуличия, изобразила полнейший восторг.
Полюбовавшись довольным своей идеей Олегом, она помыла посуду и, пожелав ему спокойной ночи, сбежала в комнату.
— Что же я творю? Олег не заслуживает такой подлой твари под боком! — стукнув кулаком по стене, в сердцах прошептала она и ничком упала на кровать.
Беленькое платьице
Аромат еды, щекочущий ноздри, заставил Леру сесть и разлепить глаза. Комнату уже заполнило светлое и радостное утро. Солнечные лучики, просочившиеся сквозь пышные кроны деревьев, теперь играли в догонялки на светлых обоях спальни. Свежий ветер трепал тюлевые занавески и длинные волосы Олега, сидящего на краю подоконника.
Мужчина смотрел на улицу, забавно щурясь против солнца.
— Доброе утро, — развернувшись к девушке, приветливо сказал шатен. — Я поговорил с Вениамином Петровичем, и он разрешил забрать твою подругу.
Лера сонно кивнула, невольно залюбовавшись солнечным светом, запутавшимся в густых, чуть волнистых волосах Олега. Сон, лучшее лекарство, ненадолго успокоил и нервы, и совесть.
На тумбочке возле кровати дымилась яичница с черным хлебом и беконом, поджаристым краем свисающая со стеклянной тарелки. За окном цвел май, а Олег так искренне и заразительно улыбался, что думать о плохом было просто невозможно.