Рассерженно вскрикнув, Лера вывернулась из его рук и побежала по дорожке в лес. Хочет шкатулку? Получит шкатулку! А она так больше не может.
Откровение
Свежая, дышащая весной земля упруго пружинила под ногами слоем прошлогоднего опада, ветки хлестали по лицу злыми пощечинами, приводя чувства и мысли в порядок.
Добежав до поваленного дерева, Лера упала на колени и выгребла из ствола его ценное содержимое. Пора вернуть вещи своим владельцам.
Сунув оружие в мгновенно оттопырившийся карман, девушка прижала к груди сверток с бумагами и шкатулкой. Возвращаться назад было немного страшно. Олег опять не контролировал свои поступки и снова мог натворить дел, но и ждать непонятно чего в лесу глупо и опасно.
Вытерев вспотевшие ладони об штаны, Лера медленно пошла обратно к дому, убеждая себя в том, что ничем не обязана Олегу. Получалось плохо. Деревья, одетые в свежие яркие листья, укоризненно шелестели пышными кронами. Даже птицы пели с какой-то едва уловимой издевкой, обвиняя в малодушии.
Этот прекрасный мир, полный солнца, света, красок и запахов, открыл для неё именно Олег. Он поймал испуганную насмерть девчонку, выпадающую из аттракционного кресла, как бестолкового птенца, летящего из гнезда на твердую землю. Как будто всего час назад они гуляли по парку, играли в боулинг, сидели в кафе. Но ведь это была лишь половина правды. Словно миг назад в кабинете огромного пустого дома эта девчонка плакала в голос и просила пощады у сосредоточенного бездушного монстра.
Пусть птицы поют как угодно, а она ему ничего не должна! Ни вчера, ни сегодня, никогда!
Ногой отворив дверь на кухню, Лера мельком глянула на понуро сидящего за столом Олега и, развернув сверток, выложила перед ним бумаги и шкатулку.
— И это тоже возьми, — сухо сказала она, бросив поверх свою пропахшую лесом ночнушку.
Слезы высохли, мысли проветрились. Он не открывает своих тайн, значит, так тому и быть. Не задерживаясь на кухне, девушка выбежала в холл и бросилась вверх по лестнице, чтобы не видеть усталого, отчаянного взгляда с зарождающимся безумием в зрачках, опущенных плеч и дрожащих рук. Хищник с перебитым позвоночником уже не может ходить, он умирает мучительно и медленно, но продолжает бороться, пытаясь сохранить свою честь.
— Не хочу! — Лера вбежала в комнату и захлопнула дверь. Сердце рвалось на части, но сомнений больше не оставалось. Она не любит. И признание Олега не вызвало ничего, кроме волны сожаления.
Если бы было можно отдать свою жизнь, чтобы сделать его здоровым, девушка отдала бы, не задумавшись. Но отдать свою жизнь, чтобы наблюдать за угасанием и смертью — слишком серьезный поступок даже для зрелого человека.
— Появился повод сбежать? — Алина сидела на кровати, подложив подушку под спину и запрокинув голову вверх.
— Ты ничего не знаешь, — устало отрезала Лера.
— Над твоей кроватью выложено звездное небо, и нет ни одной ошибки в созвездиях. Он сделал это для тебя сам, ведь так? — оторвавшись от созерцания и подняв голову, произнесла девушка.
— Даже если и так! — Лера сосредоточенно выискивала свои старые вещи и запихивала их в рюкзак. Ей было не до интонаций в голосе подруги.
— Это ты ничего не знаешь, — зловеще продолжила та. — Если думаешь, что директор тебя любит, то сильно заблуждаешься. Ему на всех кроме себя плевать! А Олег любит. Любит до дрожи, это видно невооруженным взглядом!
Для Леры сегодня произошло слишком много всего. Мысль об Олеге причиняла ей почти физическую боль, а слова подруги резали по живому.
— Замолчи! — закидывая сумку за спину, процедила Лера. — Когда тебя бросят на стол и будут грубо брать до потери сознания, будешь читать мне свои нравоучения! Поняла?
— Бросали, и не раз, — горько проговорила Алина захлопнувшейся двери.
Лера уже бежала по лестнице к парадному входу. Из этой богом забытой дыры должен же ходить автобус?
В пути
Олег не дежурил у дверей и никак не пытался остановить свою воспитанницу. Но в свою свободу Лера поверила только когда вышла за тяжелые кованые ворота. В мыслях царила разруха, в душе властвовал хаос. Слова Алины эхом стояли в ушах. Какие глупости! Вениамин любит, он сам говорил!
Девушка почти бежала по обочине вдоль идеально заасфальтированной дороги. Мимо аккуратно подстриженных изгородей, глухих монолитных заборов, утыканных камерами, а иногда и увенчанных колючей проволокой.