Виталий был не прав, тут только хуже. Ждать неизвестно чего, точно зная, что дверь не откроется и через порог не ступит высокая строгая фигура в деловом костюме со своим вечным: «Опять ты за своё, неугомонная Шмелева!».
Впервые в жизни девушка задумалась над тем, насколько недолговечно все живое. Ей казалось, что теперь эти комнаты должны исчезнуть, растаять, раствориться. Массивный стол и стул, роскошный текстиль в малахитовых тонах, книги и вазы на полках, спальня, внезапно ставшая родной и уютной. Все это просто не могло существовать отдельно от директора.
Требовалось срочно встряхнуться и привести себя в порядок. Вениамин мертв, но Олег и Алина, вполне вероятно, живы. Можно лелеять своё горе, рыдать, забиться в угол, зализывая раны и с тоской вспоминая мгновения счастья. Именно так она и поступит. Но не сейчас, позднее, когда дорогие люди окажутся вне опасности.
За такой простой схемой благородства было легко спрятаться от разрывающего изнутри отчаянья. Внезапно стало понятно и объяснимо, почему люди в войну ложились грудью на пулемет, спасая своих товарищей. Проще исполнять свой долг и проявлять самоотверженность, когда внутри пусто.
Легко спрыгнув с кровати, Лера поправила одеяло и набросила сверху плед. Так оставался маленький шанс проспать еще одну ночь, обнимая подушку, пропитавшуюся знакомым и близким ароматом.
Тактичный Виталик не стал переодевать девушку, облачив её в свою безразмерную футболку прямо поверх белья, за что та была ему очень благодарна. Расставаться с удобной доходящей почти до колен вещью очень не хотелось, но Лера все же стянула с себя чужую одежду и аккуратно сложила её на кресле. Зек и так был добр и заботлив, злоупотреблять этим не стоило. Её собственные вещи нашлись на столешнице под зеркалом, и к приходу Виталика девушка уже завязывала шнурки на кедах.
— Ты куда-то собралась? — Парень явно был удивлен и недоволен. Поставив поднос на стол, он скрестил на груди могучие руки и насупился, став удивительно похожим на строгого старшего брата или любящую мамочку. По крайней мере, Лере именно так это представлялось.
— Отвези меня к Наталиану. Я хочу поговорить об Олеге с Алиной и увидеть Вениамина.
Выслушав просьбу, Зек хмуро потер переносицу и отвернулся к окну. Этот жест был хорошо знаком девушке. Он всегда так делал, когда не справлялся с поручениями директора.
— Невозможно!
— Почему? — не скрывая обиды на резкий ответ, возмущенным голосом спросила Лера.
— Наталиан велел не выпускать тебя из приюта, — сердито буркнул парень, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
— Сам говорил, что он не твой начальник?!
В комнате повисла гнетущая тишина. Девушке было стыдно за повышенный голос, а Виталик с мрачным видом думал о чем-то своём, то и дело двигая тяжелой нижней челюстью.
— Завтракай и спускайся. Я буду в машине, — отчеканил Зек, приняв наконец решение.
Лера смогла только кивнуть, преисполненная благодарности. Виталик был действительно очень смелым и надежным парнем.
Отказ
Завтрак показался Лере абсолютно безвкусным. Она подчистила тарелку, даже не разобравшись, каким вареньем заправлена каша. Внутри черепной коробки гудел нескончаемый «белый шум», изредка перемежаемый паническими, прорывающимися откуда-то изнутри сумбурными мыслями.
Забрав со стола ключ от кабинета, девушка заперла дверь и заспешила вниз к стоянке, пока Виталик не передумал везти её в Центр.
Ловко маневрируя в потоке галдящих подростков, Лера уже выбежала на лестницу, когда в спину толкнулось злое и издевательское:
— Похоже, Алина кое-кого обскакала!
Уцепившись за перила, девушка резко обернулась, заранее зная, кого сейчас увидит. Закадычные подружки, подбоченившись, стояли на верхушке лестничного пролета.
Бывшие сожительницы показались кусочком какого-то другого, более простого и понятного мира, и не вызвали ничего, кроме теплой улыбки. Такие же как и раньше: задиристые, язвительные, не по возрасту расфуфыренные. Только сейчас они почему-то не раздражали. Их злословье и козни терялись в черной полосе переживаний, терзающих разум и душу.
Не дождавшись никакой реакции, кроме приветливого кивка, девушки, не переставая брезгливо кривиться, продолжили свои подколы:
— А ты теперь, значит, у директора ночуешь? Совсем на старости лет у бедняги со вкусом плохо стало.
Раньше Лера уже вцепилась бы в говорливую глотку с неуёмным желанием заставить её замолчать, и это было так странно, потому что сейчас из груди рвался нервный смех. Хохот резиновым мячиком отскакивал от стен, доходя до первого этажа зловещим эхо, он распирал ребра, оттягивая на себя весь кислород.