– Чего ты бормочешь? – Не выдержал Слава.
Они мариновались в пробке уже четверть часа: увы, но даже самый крутой гелик летать не способен.
Барменша не среагировала. Глаза её смотрели в пустоту, а губы шевелились.
– Чего бормочешь, говорю?
Морена вздрогнула и выдернула наушник.
– А?
– Гранату на! – Нестеренко сморщился: внедорожник преодолел пару ярдов и снова встал. Опять, похоже, надолго. Чёртовы пробки! – Бормочешь чего?
– А-а-а, – протянула брюнетка и продемонстрировала фирменную улыбку во всей зубоскальной красе. – Песню учу. Мы с Никитоном хотим её послезавтра забацать, вот и зубрю текст.
– А ну-ка, – скомандовал Слава, и Морена, выдернув наушники, подключила гаджет к ауксу.
Музыка заполнила салон полутонами: аппаратура в гелике совсем не то, что в Мандаринке.
Нежный голос, мелодия, цепляющая душу, непонятные слова...
Хорошо хоть, певицу удалось угадать сразу. Нестеренко не сомневался, что слышит Джей Ло [1].
– Ну как? – Барменша глянула так, словно её действительно интересовало его мнение.
– Ничего, – кивнул Слава, урывая возможность продвинуться вперёд ещё на полтора метра. – А о чём поет?
– О любви, – вздохнула Морена и, уютно устроившись на сиденье, смежила веки. – О чём же ещё можно так петь? [2].
Действительно, о чём?
Вячеслав ухмыльнулся. После светофора пробка постепенно рассосалась, и внедорожник вырвался из плена. Это было весьма кстати: есть хотелось нереально. Да и дела обсудить не помешало бы.
В зеркале заднего вида мелькнула серебристо-серая Королла. Таких тойот в Москве – хоть жопой жуй, однако почему-то именно эта показалась смутно знакомой.
"Ключевое слово здесь – "показалось"", – одёрнул Нестеренко сам себя и крепче сжал руль.
Это всё нервы. Нервы, усталость, недосып, нелепое поведение Глаза, несвоевременное приглашение Артура, госпитализация Лины... Всё вместе.
Паранойя. Всё это проклятая паранойя, только и всего.
– Вон там свободное место! – вскрикнула Морена, когда они подъехали к пафосному мажорскому общепиту. Слава молча покосился на спутницу и свернул к платной парковке.
***
Барменша хмурила брови и морщила лоб, уткнувшись в меню.
Вячеслав заказал себе мартини и внимательно наблюдал за спутницей. Правильно ли он поступил? Оправдан ли риск? Можно ли в полной мере доверять голосистой казашке?
– Я буду краба, – сказал брюнетка, всё ещё пялясь в меню. – Я их не ела никогда. А ещё шоколадный фонтан.
– Фондан, – машинально поправил Слава и подмигнул официанту. Тот понимающе кивнул. – А что будешь пить?
– Чай с лимоном и без сахара, – Морена сопроводила заказ улыбкой. – Пожалуйста.
Оспаривать выбор барменши Нестеренко не стал.
Псевдомексиканка частенько вела себя странно, но это скорее удивляло, чем бесило.
Почему она не заказала самый дорогой коктейль и не выбрала самое экзотическое блюдо?
Зачем притащила ему чек и порывалась вернуть карту, которую он выделил ей на покупку всего необходимого в дорогу?
Чудная...
Другая на её месте бы...
Стоп!
В том-то всё и дело. Другая ему не нужна. Совсем.
Пусть охотницы за богатым папиком идут лесом: не до них сейчас.
С Мореной у него особые отношения. Совершенно особые. Уникальные.
Ни разу Вячеслав не видел от неё подобострастия, желания угодить, никогда она перед ним не лебезила и не робела.
Она не перед кем не робела...
Нестеренко чувствовал в ней силу. Удивительную силу. Не физическую, но духовную. Силу воли, бесстрашие, чистоту помыслов, несгибаемую и ничем не омрачённую целеустремлённость.
"Когда-то и я был таким же", – грустно подумал он, а вслух сказал:
– Ну, как краб?
– Классный краб, – отозвалась Морена. Ела она очень жадно, словно провела последнюю неделю в Бухенвальде [3] – Вкусный.