Если барменша вывезет, всё пройдёт как по маслу. Ну а если нет...
"Ох ты ж ё моё до чего же тошно!" – мысленно выругался Слава и пожалел, что рядом нет услужливой Жанны с бутылкой вискаря.
***
Артур Габриэлян чем-то неуловимо напоминал Санта-Клауса. Именно Клауса, ибо до сурового, вооружённого длинным посохом отечественного Деда Мороза, приземистый круглопузый толстяк не дотягивал. От американского Санты Артура отличали совершенно незначительные мелочи: тёмно-бронзовый загар, кустистые брежневские брови, впечатляющий горбатый нос и принадлежность к курдской диаспоре.
– Х-хо! – Габриэлян вперевалку шагал к самолёту, распахнув объятия. Телохранители молча плелись следом. – Слава-джан! Сколько зим!
Нестеренко позволил схватить себя за плечи и улыбнулся.
– Рад видеть, Артур Далилович. – Вячеслав тепло и крепко пожал короткопалую пятерню.
Надо же! Примчался встречать собственной персоной.
Хороший знак!
– О! Слава-джан! – Старый курд дружески приобнял его. – Оставим официозы для офисов, да? Мы же друзья! Здесь я просто Артур. Договорились?
– Договорились, – кивнул Слава, щурясь от слепящих лучей обезумевшего солнца. От жары и нервов он взмок, и в ноздри била вонь собственного пота. – Я бы убил за возможность помыться, друг мой Артур.
Но "друг" Артур его не слушал. Габриэлян и оба его телохранителя с интересом наблюдали, как из самолёта выбирается Морена.
Зрелище и в самом деле завораживало. Барменша покидала борт частного самолётика весьма эффектно: задом наперёд. То есть, сначала на свет божий показалась самая выдающаяся часть псевдомексиканки. И часть эта, туго обтянутая светлыми джинсовыми бриджами, выглядела весьма аппетитно.
Весьма и весьма.
"Зачётный попец", – подумал Нестеренко, но тут же одёрнул себя.
Бля@#ство! Что за грёбаные мысли? Не хватало ещё пялиться на задницу собственной дочери, пусть и фальшивой!
– Ва-ах, какая красавица! – пропел старый курд, когда барменша подошла ближе и улыбнулась на полную мощность. – И кто же это у нас, а?
Слава хмыкнул. Что ж, настало время шоу.
Поехали!
– Это моя дочь – Морена, – сказал он и почувствовал, как дрогнула земля...
Чёрт! Вот ведь чёрт! Проклятье!
Горячий воздух набился в лёгкие стекловатой, а ноги превратились в китайскую лапшу: вот-вот подогнутся.
Это каким же надо быть идиотом, чтобы забыть имя родной дочери?
Всё. Пи@#ец. Довыёживался, авантюрист хренов.
– Морена? – Артур недоумённо нахмурил кустистые брови.
Нахмуришься тут! Габриэлян прислал Славе официальное приглашение. Нарядное, дизайнерское, с вензелями и золотым орнаментом. На двух персон: Вячеслава и Ангелину Нестеренко...
– Прозвище прилипло так, что имя позабыли. – Барменша продолжала скалить зубы, словно ничего катастрофического не произошло. – Мы с папочкой отдыхали в Испании, там меня Мореной и прозвали. Ещё песня тогда популярная из каждого утюга играла. – Псевдомексиканка сняла заколку, и волны блестящих чёрных волос рассыпались по плечам.
– Байла, – напела она. – Байла морена...[2] Помнишь, пап?
Вячеслав кивнул и выдавил кривую улыбку. Ему всегда трудно давалось сохранять хорошую мину при плохой игре. Однако барменша так легко и уверенно врала, что в глубинах души проклюнулся росток надежды.
А вдруг прокатит?
– О! – всплеснул руками старый курд. – Как же, как же! Помню-помню!
И, неуклюже пританцовывая, пробасил:
– Бейби-и... зе найт из он фая! [3]
И уже вместе с Мореной они выдали дуэтом:
– Сиамос фьэго ин эль сьело! [4]. Байла морена!
Габриэлян расхохотался и сгрёб псевдомексиканку в охапку.
– Э-эх, чертовка! – изрёк он добродушно. – И вся в отца. Прямо копия.
Слава вздрогнул от такого заявления, а барменша перехватила его взгляд и подмигнула чёрным глазом.
***
– Ты молодец, – сказал Слава, когда они остались наедине в серебристо-алом ретро-кабриолете неизвестной породы. Габриэлян предлагал водителя, но Нестеренко наотрез отказался: хотелось пообщаться с "дочкой" тет-а-тет... ну и порулить неведомым транспортным средством тоже было весьма любопытно. Машинка оказалась резвая, и поездка вышла приятной. Давно не удавалось так зачётно погонять: московские пробки – ад для любителя скорости.