– Отпуск летом, – отозвалась Морена и лукаво сощурила раскосые глаза. Всё-таки прав Габриэлян – она действительно чертовка!
Слава проигнорировал наглое заявление и прибавил газу.
Островок, прозванный "Пресьосо", что значит – драгоценный, пах ромом, цветами и роскошью. Габриэлян с названием не прогадал: крошечный клочок суши казался настоящим раем на земле. Высокие пальмы, тропическая зелень, яркая россыпь диковинных цветов. Синее-синее небо, аквамариновые волны, белый песок...
Чудеса...
Когда создавали мир, кто-то явно напортачил там, в небесной канцелярии. Карибам, похоже, досталось девяносто процентов красок, отпущенных планете.
Вячеслав смотрел и не мог насмотреться. Какой бесконечно унылой и серой казалась Москва в сравнении с этим уголком счастья!
Барменша, видимо, тоже прониклась красотами: приоткрыла рот, распахнула глаза и временами ахала, охала и повизгивала.
Никаких отелей на Префьосо не было и в помине. И случайных людей тоже. Сюда приезжали только родственники и близкие друзья Артура Габриэляна. Для них предприимчивый курд построил отдельные виллы. Белоснежные, стильные, роскошные. С террасами, бассейнами, панорамными окнами и чарующим видом на море. Каждую виллу обслуживал свой штат прислуги, которая при необходимости умела становиться невидимой.
Слава припарковался у ворот красавицы-виллы, аккурат под альковом из цветущего плюща.
– Обалдеть! – Морена выпрыгнула из машины раньше, чем Нестеренко заглушил мотор. – Вот это чума!
Из ниоткуда возник долговязый смазливый парень с подносом в руках. На подносе красовались два сложносочинённых коктейля: в молочно-белой жидкости блестело ледяное крошево, а засахаренный бокал украшали дольки ананаса, грейпфрута и бог весть чего ещё. Крошечные зонтики завершали грандиозную композицию.
"Скорее всего, какая-то местная вариация пиноколады", – решил Слава. Пить ему хотелось неимоверно, но только не эту сладкую муть.
– Приветствую на вилле "Жемчужина"! – молвил парень с заметным и легко узнаваемым акцентом. – Я – Антонио. Ваш дворецкий.
– Пермяк? – Нестеренко скептически изогнул бровь и взял бокал с подноса. Второй схватила Морена и, сделав пару глотков через соломинку, зажмурилась от удовольствия.
– Угадали, – "Антонио" расплылся в улыбке. – Какие будут пожелания? Распоряжения?
– Позаботься о багаже, парень, – Вячеслав попробовал пиноколаду и сморщился. До чего приторное пойло!
– Багаж прибыл утром, и вещи уже распакованы.
– Тогда принеси стакан воды со льдом. – Слава водрузил нарядный коктейль обратно на поднос. – Большой стакан. А потом – исчезни: нам надо отдохнуть с дороги.
– Слушаюсь. – В голосе молодого дворецкого мелькнула педоватая нотка. – Приятного отдыха, Вячеслав Игоревич. Приятного отдыха, Ангелина Вячесла...
Барменша, потягивая напиток, преградила смазливому пермяку путь, и парень застыл, как вкопанный. Шумно выцедив остатки пиноколады, Морена вернула дворецкому пустой бокал, схватила недопитый Славин коктейль и, вытащив трубочку, выпила лонг за один заход большими жадными глотками.
– Вкусная штука, – сообщила она. – А можно ещё?
– Можно, – выпалил дворецкий с энтузиазмом. Несмотря на лёгкую педоватость, Антонио рассматривал псевдомексиканку с явным интересом. И интерес этот Славе не понравился.
Совсем не понравился...
– Неможно! – Он схватил "дочь" за плечи и задал нужное направление. – Пошли. Тебе надо привести себя в порядок.
***
– Ты что же такое себе позволяешь? – зарычал он, когда они остались одни. Просторная гостиная, в интерьере которой гармонично сплетались белый, лазурный и коралловый, меньше всего подходила для склок, но остановить себя Слава не мог. И не хотел. – Какого лешего ты творишь?
– Чем именно такая-сякая расстроила отца? [5] – На стеклянном столике стояла ваза с фруктами. Морена оторвала виноградинку от кисти и отправила в рот.