Она внимательно вгляделась в мое лицо.
— Зачем ты упиваешься своим горем? Ведь ты разрушаешь себе душу.
— Ох Патрисия, лучше помоги собраться, ведь дядя не любит ждать.
Не стала я отвечать на ее вопрос. Да и что я ей скажу... Что мне нравится чувствовать эту боль, что чем сильнее она, тем крепчает ненависть к моему врагу, тем осуществимей становится мысль о мести. А еще я боюсь забыть о нем, о том, как он выглядел, о том, как смеялись его глаза, о морщинках на лбу, которые проступали, когда он морщился. Боюсь потерять воспоминания о времени, проведенном с ним, ведь если я это забуду, то потеряю себя. Мазохистка? Да, наверное, но ей знать это не обязательно.
Она помогла надеть платье нежно-розового цвета, с пышной фатиновой юбкой, в котором неудобно ходить, затянуть корсет, так что невозможно потом сделать вдох. Ненавижу носить платья. Все-таки один плюс моего заточения все-таки был, потому что мне разрешили носить легкие атласные наряды без корсета. Не шик, но дышать могла, и юбка не мешалась, но к дяде нужно было идти, соблюдая все приличия. Пришло время прически. Я села возле зеркала. А Патрисия бегала вокруг, сооружая что-то из моих волос. Она всегда сама занималась моим одеванием, прической, купанием, та вообще всем что касалось меня. После убийства отца дядя практически всех выгнал со дворца оставив только самых приближенных и верных. Когда няня закончила, я глянула в зеркало, с него на меня смотрела молодая девушка с большими зелёными глазами и с черными волосами цвета беззвездной ночи, которые были уложены в высокую прическу. Выглядела я красиво, но даже улыбка не могла скрыть той грусти в глазах. Которая гложет меня много лет.
— Миледи, поторопитесь, вы же знаете, как Король не любит ждать.
Я с благодарностью посмотрела на нее, она всегда беспокоилась обо мне.
Слуга, ожидавший в холле, проводил меня в зал — огромный, торжественный. Налакированный пол из светлого дерева, светлые шелковые стены с золотой лепниной, колоны из камня и большие арочные окна за плотной тканью красных портьер. А в центре зала стоял трон, на котором в величественной позе восседал король Сноудента. Это был невероятно огромный и тучный мужчина средних лет. Его темные короткие с проседью волосы были зачесаны назад, а на голове корона с огромным рубином в центре. Но больше всего внимание привлекали его темно-зеленого цвета глаза, настолько темные, что при неярком освещении зрачок сливался. Из-за полуопущенных ресниц они сияли каким-то блеском, то был блеск, подобный к блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его – непродолжительный, но проницательный и тяжёлый, оставлял по себе неприятное впечатление, он как будто смотрел в самую душу, взгляд от которого хотелось закрыться, спрятаться. Он внушал страх во всех, кроме меня.
Категоричный, прямой, твердый, уверенный, решительный не терпящий возражений мужчина при виде меня становился любящим, мягким, милым, нежным и таким родным. Я любила дядю, тем более после смерти отца он стал моим единственным родным человеком. Да, конечно, кто-то скажет, что он злой, жестокий, а я думаю, он справедливый. Он всегда учил меня выживать в этом жестоком мире, говорил «или ты, или тебя». А еще «никогда и никому не показывай свои слабости, этого никто не оценит, этим только воспользуются». Он учил меня быть сильной, стойкой, решительной, справедливой.
Медленно я подошла к его трону, цоканье каблуков эхом разносилось по залу. Король поднял на меня взгляд, и его рот расплылся в улыбке, обнажая идеально белые зубы, а взгляд смягчился. Только со мной он был не королем Сноудента, а моим близким человеком. Я склонилась перед ним в реверансе на что он кивнул. После мы обменялись парой традиционных фраз и знаком руки он попросил удалиться слуг. Когда мы остались вдвоем, я немного расслабилась. Дядя всегда требовал перед слугами соблюдать официоз.