Озёрная гладь подёрнулась рябью. Волна пошла за волной, и каждая выше и круче. Гребцы, не ожидавшие смены погоды, заработали вёслами, крикнули рулевому, чтоб правил, но Паландора взяла его руки в свои и сама, преодолевая дрожь, положила ему голову на грудь. Лодку закачало из стороны в сторону и, наконец, черпнув носом волну, она подпрыгнула и опустилась, дав крен на правую сторону. Тогда Паландора, по-прежнему не отпуская его, сделала вид, что потеряла равновесие, навалилась на правый борт всем телом и утянула Рэдмунда за собой. Они опрокинулись набок — и борт, отяжелев, перевесил; лодка перевернулась. Все, кто в ней находился, мгновенно оказались в ледяной воде. Одетые плотно, по-зимнему, они с трудом ворочали спелёнутыми конечностями в толстых рукавах и штанинах, а их одежды, стремительно намокая, тянули их вниз неподъёмным грузом.
Их было четверо, и все четыре шли ко дну, барахтаясь, выпрастываясь из тяжёлых полушубков, пытаясь выплыть на поверхность и глотнуть живительный воздух. Но кроме них четверых, казалось, был ещё кое-кто пятый, имевший прямо противоположные намерения. Рэдмунд грёб руками изо всех сил, но ни на йоту не приближался к поверхности. Напротив, он чувствовал, как в него вцепились сотни хватких одеревенелых пальцев, впились в тело острыми булавками и тянули, тянули его к себе — не резко, но упорно. Усилием воли он заставил себя открыть глаза, которые тут же ожгло холодной водой так, что заболела голова, и вгляделся в озёрную муть. Внизу шевелилось что-то тёмное, бесплотное, бесформенное, тащило его на дно. Постепенно оно обрело очертания, поднялось из глубин и слилось воедино на уровне его лица. Это была сама вода в её первозданном воплощении, квинтэссенция необузданной стихии.
«Мне очень жаль, — молвила стихия голосом Паландоры, который ему доводилось слышать нечасто, но который он знал хорошо, — мне, правда, очень жаль. Но я не вижу другого выхода. Вы не имели никакого права так со мной поступать. И есть только один способ это исправить. Мои руки и впрямь обладают даром красноречия. Они хотели бы сказать вам… Прощайте!»
Рэдмунд ощутил лёд в груди. О, это был особый лёд, он жалил сильнее, чем тот холод, который сковывал всё его тело. И этот лёд был ему знаком: он чувствовал его тогда, у конторки, после регистрации брака, и позднее, прошлой ночью. Он чувствовал его и сейчас, во стократ сильнее, и мог лишь сожалеть, что вовремя не понял, что он означает.
Бороться было бесполезно, но он не сдавался. Делал рывок за рывком и с каждым разом ощущал всё больше, как силы его покидают. Теперь он знал — он, кажется, действительно знал, что имел в виду король Дасон, когда говорил не спускать глаз с этой девушки. В чём именно заключалась её особенность. Но он также знал, что не сможет уже сказать об этом ни королю, который был на баркасе, так близко и вместе с тем далеко, ни кому бы то ни было ещё на свете. Не сможет, потому что ему больше не суждено выбраться на поверхность живым.
Матросы на баркасе не растерялись ни на мгновение: побросали вёсла, спустили на воду спасательные круги — сколько сумели найти. Один из гребцов воспользовался поплавком и выбрался на поверхность, а второй, рослый и сильный, извлёк из воды бесчувственное тело Паландоры, которое тотчас же подняли на баркас, освободили от платья, растёрли и завернули в несколько тёплых пледов. Последним выловили Рэдмунда, который тоже лишился чувств и безжизненно свесил голову на грудь. Он пробыл в холодной воде дольше всех, но благодаря своему крепкому телосложению не должен был пострадать. Его тоже укрыли одеялами и занялись приводить в чувство. Гребцы налегли на вёсла, спешно развернулись и понеслись к берегу, где киана Вилла распорядилась срочно топить баню. Не дожидаясь, пока парная как следует прогреется, всех четверых перенесли туда, отгородив Паландору от мужчин резной ширмой. Никто не желал покинуть помещение, и только по приказу Верховного короля их оставили приходить в себя в обществе лекаря и двух его ассистентов-тиани, за которыми немедля послали, едва добрались до берега. Матросы-гребцы очень скоро оправились от этого происшествия, а пара чашек чая с каплей настойки и вовсе вернули им благодушное настроение. Тем сильнее беспокоило состояние оставшихся двоих. Девушка понемногу покрывалась румянцем и подавала признаки жизни, а вот с юношей, похоже, дело обстояло совсем худо. Он упорно отказывался дышать и обнаруживать пульс и, несмотря на свои старания, лекарь был вынужден признать, что здесь он бессилен. Не видя больше смысла держать безжизненное тело в парной, он вышел за порог и сообщил королю эту нелицеприятную новость. Над зданием прокатился возглас горького изумления. Никто не мог поверить, что Рэдмунд, такой здоровый и крепкий, не сумел пережить всего несколько минут в холодной воде.