— Телосложение здесь роли не играет, — развел руками лекарь. — Гипотермия влияет на каждого по-своему. Мне сообщили, что этот молодой человек двумя сутками ранее уже неосмотрительно подвергался воздействию низких температур. Это могло ослабить его организм.
— Это невозможно! — заявила Феруиз. Она вышла вперёд, чуть не расталкивая локтями собравшихся. — Я не верю, что он мог умереть.
Она сама не могла сказать, откуда у неё взялась эта уверенность, но кожей чувствовала, что здесь что-то не сходилось. Она видела, как гребцы неловко зачерпнули волну и опрокинули лодку, как все четверо скрылись под её нахлобученным конусом, как вёсла разметало по поверхности озера. Как им ринулись на помощь и вовремя достали из воды их всех. Как он мог за это время погибнуть? От чего? Её старший брат, с которым что только ни случалось в детстве: он падал с крыши, обжигался о каминную решётку, его лягала лошадь, и никто уже не помнил, как и когда, при каких очередных сумасбродных обстоятельствах он умудрился сломать нос в двух местах. Мать всякий раз всплескивала руками и восклицала, что этот мальчик непременно сведёт её с ума. А позднее его пытались проткнуть кинжалом и разрубить мечом в многочисленных схватках и потасовках — редко всерьёз, конечно, но так или иначе он обрастал шрамами. И за все эти годы даже насморка не схватил. А тут ей пытались доказать, что какие-то пять минут купания в озере лишили его жизни. Ложь!
Но факты говорили сами за себя — вот он перед ней, распластанный, как коврик, прикрытый простынёй. Она трясла его, хлестала по щекам, кричала в самое ухо, не смущаясь даже присутствием его величества — всё было тщетно. Не мог он вот так умереть, сам по себе: и всё же был мёртв.
— Проклятая гадина! — воскликнула вдруг Феруиз, оторвавшись от брата и сжав кулаки. — Она убила его!
Все с удивлением оглянулись, услышав эти слова. Девушка была пунцовая от гнева, её глаза пожелтели и горели огнём.
— Не знаю, как она это сделала, но, клянусь, это была она!
И, пока все в остолбенении смотрели на Феруиз, не зная, как реагировать на сказанное ею, та настежь распахнула дверь в парную, приблизилась к бесчувственной Паландоре и отвесила ей звонкую пощёчину. Девушка пришла в себя и взглянула на неё невидящими глазами. Наконец окружающие засуетились, подхватили сопротивлявшуюся Феруиз, оттащили её от пострадавшей.
— Отойдите от меня! — велела она. — Разве вы не видите, что правда на моей стороне?!
— Феруиз! — раздался голос киана Тоура. — Что с тобой происходит? Сейчас же прекрати так себя вести!
И она опомнилась, подчинилась, подошла к нему с поникшей головой.
— Простите меня, отец, — ответила она. — Я не должна была терять головы. Как вы понимаете, я убита горем. Позвольте мне удалиться.
Вышла на мороз, вздохнула, выпустив струю пара в хризолитовую зелень неба. Разумеется, никто ей не поверил; она бы сама объективно себе не поверила. Её слова не имели никакого смысла: допустим, Паландора всегда была против этого брака и явно не осталась в восторге от его заключения — но неужели у неё поднялась бы рука на своего мужа? И потом, каким образом эта хрупкая девчонка могла его убить? Лодка перевернулась по воле случая, все это видели. Она сама очутилась в воде и только недавно вернулась в сознание. Да и извлекли киану из озера раньше него. В общем, никакого состава преступления.
И всё же Феруиз знала — знала вопреки логике и здравому смыслу, и отнюдь не в состоянии аффекта, находясь под впечатлением от трагедии, — что Паландора убила её брата.
Глава 35
Как известно, к свадьбе традиционно готовятся долго и загодя; похороны же вершатся наспех. Говорят, что в древности людям была доступна такая роскошь, как заблаговременный выбор даты своей кончины — тогда время было на их стороне. Они могли тщательно распланировать всё по дням и часам, образумить напоследок подрастающие поколения, завершить ко сроку дела и подготовить завещание. Сейчас же умирают впопыхах, порой не успевая допить до дна бокал вина, вобравший в себя все соки жизни — как, их ведь не предупредили, что он окажется для них последним.
Находятся, конечно, и такие храбрецы, что не желают выпускать свою судьбу из-под контроля, и, чуя, что конец уже близок, или же просто покоряя очередной рубеж в виде внушительной круглой даты, облачившись в чёрный бархат, отправляются к лекарю принять свою последнюю пилюлю. Им не смеют в этом отказать: право на добровольную смерть в эскатонском законодательстве так же неотъемлемо, как и право на жизнь. Но надо отметить, что такие люди всегда были в меньшинстве; они, как правило, имеют отягчающие обстоятельства в виде затяжной болезни, отсутствия добрых друзей, знакомых и родственников или же в целом теряют к жизни интерес. Остальные не торопятся туда, где, в конечном итоге, всё равно окажутся: куда лучше наслаждаться грядущими деньками, сколько бы их ещё ни выделил Создатель.