Зато она владела водой, с лёгкостью заставляя её подчиняться любому её капризу. И гасить любые сгустки пламени, огненные шары и капли раскалённого дождя, настигавшие её. С той же лёгкостью она поднимала цунами, метала ледяные кометы, умело играла стихией, но ей ни разу не удалось даже коснуться соперницы.
Отступать было невозможно. Сражаться бесполезно. И даже становилось опасно: по мере того, как продолжался этот поединок стихий, Феруиз всё больше осваивалась со своими силами, набивала руку. Она принялась рассуждать логично. Каким оружием она владела лучше всего? Что в этом году принесло ей победу в Турнире Шести Чемпионов? Фехтование двумя мечами. Так почему бы и здесь не пойти по тому же принципу?
И в тот миг, как она об этом подумала, в её руках засверкали два огненных клинка, выкованных из пламени и стали, из раскалённой лавы. Она двинулась на Паландору, мечи со свистом рассекали воздух, совершали молниеносные выпады — верхние, нижние, центральные — и, вероятно, разрубили бы её на куски, но, всякий раз, коснувшись её, клинки с шипением гасли и вспыхивали вновь. Впрочем, эти атаки не проходили бесследно: каждый последующий удар становился всё твёрже, и если первые не оставили на её теле даже царапины, последние наградили весьма болезненными ожогами. Она пыталась ответить на эти удары, но тщетно. Феруиз теснила её, заставляла отступать к берегу; казалось, у неё было не две руки, а, как минимум, восемь, и каждая обрушивала потоки лавы и огня. Она прижала уже и не пытавшуюся оказать сопротивление Паландору к стволу близрастущей сосны и нацелилась ей прямо в сердце…
— Стой! Погоди!
Ведьмы вздрогнули, словно очнувшись от морока. Голос, раздавшийся так внезапно, не принадлежал ни одной из них.
В пылу сражения их перестало заботить, что кто-нибудь мог их увидеть — и, похоже, именно это случилось.
Они были не одни.
«Кто этот безумец, что гуляет по берегу озера ночью?! — пронеслось в голове у Феруиз. — Он не должен, не должен нас видеть!»
Впервые она огляделась вокруг. Озеро было охвачено огнём. Отблески пламени виднелись повсюду, куда хватало глаз. Они отражались от поверхности воды, плясали на бурных волнах, освещали холмы и снежные шапки на ветвях деревьев, мёрзлую гальку, обледенелую песчаную крошку. И в свете этого огня, в каких-то двадцати шагах от них, на пологом берегу с выражением одновременно ужаса и восхищения в глазах на них смотрел человек.
Это был Рэдмунд.
Глава 37
Не веря своим глазам и позабыв обо всём на свете, Феруиз бросилась к нему. Впервые с того момента, как она преобразилась, её ноги ступили на твёрдую почву, и от покрытой инеем земли мгновенно начал подниматься туман.
— Рэдмунд! — воскликнула она. — Это правда ты?!
Человек на берегу ничего не отвечал, осматривая её с ног до головы широко раскрытыми глазами.
— Знаешь, сестрёнка, — начал он неуверенно, — то же самое я бы хотел спросить у тебя. Я не знаю, что мне только что довелось наблюдать, но я, кажется, начал понимать, чего опасались участники пакта.
Феруиз опешила.
— Какого такого пакта?
Рэдмунд переступал ногами в нерешительности. Он не мог выбрать, приблизиться ему к сестре или лучше отойти подальше.
— Ты так и не прочитала моё письмо? — спросил он вполголоса.
— Собиралась прочесть. Я только его распечатала, как… мне помешали.
Она бросила косой взгляд на сосну, к которой по-прежнему жалась Паландора. Колени её подкосились, и девушка медленно сползала вдоль ствола, а глаза её уставились в одну точку и как будто остекленели.
— Тогда тебе следует им заняться. Прочти его. Это очень важно.
— Но, Рэдмунд, — вскинула брови Феруиз, — что ты здесь делаешь? Разве ты не… не…