Родители Дугиса были в гневе. Они были твёрдо уверены, что расторопная прачка родила от первого встречного и теперь вменяет их сыну ложное чувство вины и долга. Но своенравный киан не желал слышать глас разума и стоял на своём. Отец наверняка проклял бы его, как он уже имел неудовольствие поступить с Персидо, но останавливало его лишь то, что третьего сына на замену у него не имелось. Волей-неволей пришлось уступить, и едва Дугису исполнилось семнадцать, как их с Сидой наскоро сочетали браком и взашей отправили в свадебное путешествие в столицу, где старший брат уже с высоты своего опыта заявил, что будущий герд — фееричный болван. Ведь он ещё в прошлый визит Дугиса посоветовал тому разойтись с этой прачкой, и чем быстрее, тем лучше.
«Чтобы избежать подобного, — подчеркнул он, мрачно закусив губу, и развёл руки в стороны».
Сида была счастлива и несчастлива одновременно. Так сладкоежка страстно желает кусок шоколадного торта — до тех пор, пока не получит его, долгожданный, годы спустя: заветренный, прогорклый и поизмятый в пути. С одной стороны, она стала будущей гердиной. С другой — вошла в эту роль не с парадного входа и с опозданием. Рука об руку с мужчиной, глубоко оскорбившим её. Не оставь он её тогда, как износившуюся пару сапог, уступившую скоротечной моде — как знать, возможно, она стала бы ему любящей и ласковой женой. Но теперь её уязвлённая некогда гордость не давала ей испытывать чувств к этому человеку. Чувств, которых и раньше-то не было. Она принимала его заботу как должное, выпивала её до дна, разбивала бокал о каменный пол и требовала ещё. Не для себя, для сына, — уточняла она.
Не наделённая манерами и грацией высшего света, она чувствовала себя намного вольготнее в обществе слуг, и если одни относились к ней с завистью и презрением, то другие в скором времени приняли её сторону. Сида выстраивала с прислугой особую коалицию, ссорила мужа с родителями и друзьями — от больших амбиций, но не от большого ума. Она решила вести свою игру, в которой не было места назойливым старшим поколениям, не питавшим благосклонности к невестке, свалившейся им, как снег на голову с крыши бани — прихвативший, заодно, в своём падении невесть кем там забытый кирпич. Но Сида не была ни тактиком, ни тем более стратегом — всего лишь малообразованной девицей, забравшейся на самую вершину и внезапно осознавшей, что у её сына есть вполне не иллюзорный шанс стать будущим правителем Йэллубана. По уму, ей следовало бы наладить отношения с семьёй мужа, но она поступала прямо противоположным образом. С восторгом приняла свои права будущей гердины, но никак не обязанности. Бывала вспыльчива и груба, и не переставала, памятуя научения подруг, требовать всё большие суммы на её содержание — и куда большие на содержание сына, ведь малышу требовалось всё самое лучшее. Довела конфликт до того, что ей начали ставить ультиматумы: либо она берёт себя в руки и поступает соответственно её новому положению в обществе и свете, либо речь будет идти о расторжении брака. Поначалу терпеливый Дугис о такой крайней мере и слышать не хотел, но пары лет жизни с этой женщиной ему более чем хватило, чтобы радикально изменить своё мнение. В двадцать один год ему предстояло принять титул герда и возглавить регион, и он не желал вступать в свои права, имея такой тяжкий груз на шее.
Сида, заметив, что некогда покладистый муж начал выходить из терпения, посчитала это заслугой своих драгоценных свёкров. Они вообще, по её мнению, только мешали и строили против неё козни. От них, по-хорошему, следовало избавиться. Тогда она задумала их отравить и со знанием дела отправилась в лес за грибами.
Можно считать определенного рода «везением», что замысел ей удался, несмотря на её ничтожный опыт в подобного рода махинациях. Отец Дугиса отравился поганками насмерть, мать тяжело заболела. Но этот самый ничтожный опыт Сиды оказался плохим помощником по части заметения следов. Её план был раскрыт, и женщина предстала перед судом, назначившим ей высшую меру. Таким образом, к девятнадцати годам Дугис остался вдовцом с больной матерью и четырёхлетним сыном на руках. Почти утратившим вкус к жизни и веру в людей. Дурное сочетание для герда, вынужденного принять титул преждевременно.