Неизвестно, как сложилась бы судьба региона, оказавшегося в руках этого человека, если бы Дугису не довелось повстречать Йэло. Они были знакомы уже очень давно, с самого детства, но по воле обстоятельств не виделись несколько лет. Семье Йэло принадлежали крупные рапсовые плантации к югу от города и, раз объезжая их, молодой герд увидел девушку с жёлтыми цветами, которая возвращалась с покоса. Как вспоминал впоследствии Дугис, поначалу ему показалось, что перед ним — маленькая тиани полей, безрассудно воплотившаяся на глазах у людей. Он проводил её домой и при разговоре с ней впервые за последний год на его лице появилось подобие улыбки. Когда он возвратился в замок, мать поинтересовалась, что сумело так ощутимо поднять ему настроение.
«Что, — ответил он неопределённо, — или кто…»
Йэло стала ему добрым другом и поддержала его в этот трудный период. Мать, видя её благотворное влияние на сына, принялась исподволь её сватать, но того не прельщала идея повторной женитьбы. Ещё свежи были открытые раны; кроме того, наследник у него уже имелся, рос не по дням, а по часам и обнаруживал в себе зачатки лидера. Но больше юный герд переживал за саму прелестную Йэло — кто-нибудь другой, с незапятнанной судьбой, без грусти и пустоты в глазах, составил бы ей прекрасную партию. Дугис не желал перекладывать свои невзгоды на её хрупкие плечи.
«Тебе и не придётся этого делать, — возражала мать. — Это верно, в последнее время нам довелось пережить немало горя, причиной которому послужило, в том числе, и твоё упрямство, и моё неумение наставить тебя на истинный путь. Нам не стоит повторять прежних ошибок. Йэло — замечательная и чуткая девушка, она давно уже любит тебя и, пока душа твоя окончательно не огрубела и не очерствела, она станет тебе хорошей женой».
Окончательно его убедил тот факт, что их разница в возрасте, как оказалось, составляла ровно три с половиной года. Дугис родился в пятый ландегор лиатора, Йэло — в пятый ландегор абалтора. Согласно легенде, люди, рождённые на разных полюсах одного года, образуют самые крепкие пары, как свет и тьма и все противоположности мироздания, что имеют свойство притягиваться. Он не считал себя человеком, склонным верить легендам, но это был счастливый знак, которых ему в последнее время недоставало. Таким образом, едва малютке Йэло исполнилось семнадцать, король Лион сочетал их браком, крайне довольный таким осознанным выбором герда. Теперь он мог быть спокоен за Йэллубан.
Новая гердина оказалась женщиной многих достоинств. Единственным её недостатком было слабое здоровье. Йэло часто простужалась на ветру (а сильные ветры были не редкостью в этом регионе и в каком-то смысле являлись его визитной карточкой), испытывала аллергию на шерсть и пыльцу и с детства страдала ревматоидным артритом. С таким анамнезом она большую часть жизни прожила на материке, в Ре-Ветрене, где климат более тёплый и мягкий, но не желала более оставаться в разлуке с семьёй. Муж неоднократно порывался вновь отправить её в центральный Алазар. Девушка протестовала, упирая на то, что она сильнее, чем кажется; кроме того, её дом — Йэллубан, а место её рядом с ним. Год спустя она родила ему сына, что едва не стоило жизни юной гердине. Йэло всегда мечтала иметь двоих детей, мальчика и девочку, но, опасаясь за её хрупкое здоровье и не желая подвергать его дальнейшему риску, Дугис настоял на том, что ребёнок у них будет один. Да ещё старший Сид. Мальчишки подружатся и не будут испытывать ни в чём недостатка.
Но здесь он погорячился. У Сида было, как выяснилось, своё мнение на этот счёт. Он сразу не пришёл в восторг от новости о прибавлении в семействе, также как годом ранее не рукоплескал, заполучив новую мачеху. Он вообще был не особенно восторженным и даже, напротив, чрезмерно угрюмым. Должно быть, сказывалось исчезновение его матери, единственной, которая души в нём не чаяла и потакала каждому его капризу. Нелегко в четыре года лишиться роли короля и бога, сойти с картонного трона и оказаться вдруг на попечении людей, которые хоть и относятся к тебе хорошо, но без должного почтения. А с рождением нового малыша всё внимание и забота принялись вероломно доставаться ему. Сид невзлюбил сводного брата, он устраивал истерики и не желал оставаться с ним в одном помещении. Бывал наказан, когда вопрос не удавалось урегулировать мирно. А едва Лесли исполнилось три года, девятилетнего Сида застали за попытками столкнуть его с балкона — по признанию нянек, далеко не первыми. Ранее, дескать, он пытался утопить брата в ванне, затем подначивал подойти к лошади сзади и дёрнуть за хвост, но няньки из страха (а кое-кто из уважения к покойной Сиде) ничего не рассказывали. При очной ставке Сид оказался ненамного дальновиднее своей матери и сразу во всём признался, заявив, что на нём нет никакой обязанности любить брата и терпеть его присутствие в доме. Он топал ногами и буйствовал, и пообещал не сегодня, так завтра привести свой план в исполнение. Разумеется, завтрашнего дня никто дожидаться не стал. Неуправляемого девятилетку выслали в деревню, к бабушке с дедушкой, и лишили его статуса наследника. Йэло не хотела от него избавляться, но Дугис, обнаружив на теле малыша Лесли синяки и порезы, начал всерьёз опасаться за его жизнь. Он решился на этот шаг с тяжёлым сердцем и до сих пор корил себя за отказ от сына, что выразилось в том, что жизнь родителей Сиды, поддерживаемых щедрыми подаяниями из личных средств герда, резко пошла в гору. Они поставили новый сруб, завели гусей и уток и прослыли сельскими богачами.