«Сероглазая королева, — подумала киана. — Что на это сказал бы императорский двор Алазара?»
В Эс'Карл-Тони к людям с серыми глазами относились настороженно. Считалось, что они — прямые потомки колдунов. По счастью, за ними не вели наблюдения, как за дочерями Кассары, и не доводили ситуацию до абсурда, но над ними частенько насмехались дети, да и взрослые не доверяли. «Серый глаз — дурной глаз», — говорили. Такие люди, мол, вечно что-то скрывают. А в Виктоннии, похоже, подобными предрассудками не страдали. Впрочем, как бы они посмели, при такой правительнице?
Королева произнесла речь, такую замысловатую и пестрящую сложными оборотами, что Рэй не решился её перевести: его неуклюжий перевод, как он опасался, померкнет в сравнении с оригиналом, что можно будет расценить как проявление неуважения. Виктонцы издавна прослыли искусными ораторами, так что Паландора поверила ему на слово. Ей нравилось слушать голос королевы Вивьенн, — разносившийся благодаря тщательно продуманной акустике балкона во все концы площади, — и воображать, что она понимает, о чём идёт речь. А ещё ей хотелось бы оказаться, хотя бы раз в жизни, самой на таком же балконе, украшенном вымпелами и розетками, и обратиться с не менее красочной и содержательной речью к своему народу, который будет внимать каждому слову. Будет её боготворить — как, очевидно, боготворили Вивьенн. Когда она закончила говорить, плац взорвался аплодисментами, громыхавшими в пять раз громче и звучнее фейерверка. Так, что Паландора почувствовала, что ещё немного, и она потеряет слух.
— Кто это справа от королевы? — спросила она у Рэя, не вполне уверенная, что тот её слышит, поскольку она и сама едва слышала себя. — Её муж?
Киана указала на господина в чёрном камзоле, расшитом серебряными вензелями.
— Вовсе нет, — ответил Рэй, — это сын адмирала.
Сам адмирал командовал Неустрашимой Викторией и находился сейчас на борту. Паландора закономерно поинтересовалась, отчего сын не сопровождал его на корабле.
— Согласно личному распоряжению её высочества, — пояснил Рэй и одарил девушку двусмысленным взглядом. Паландора пожурила себя за недогадливость: стоило сразу понять, что это её фаворит.
— А это кто? — спросила она, указав на другого господина, стоявшего у самого края балкона и облачённого в чёрные одежды. Державшегося прямо и с достоинством, но довольно скромно одетого, на вкус гердины, и, судя по всему, титулом не выше эсмона. Оттого её и заинтриговало, что мог делать такой человек в личной свите монарха. На этот вопрос Рэй ответа не знал и, честно говоря, не слишком горел желанием узнать. На мгновение она встретилась взглядом с этим человеком, и от вида его тёмных, почти чёрных проницательных глаз у кианы ёкнуло сердце и зашумело в ушах. Не так, как шумело уже давно, благодаря какафоническому буйству, царившему на площади, но по-особому, сродни утреннему прибою, дикому и звучному. Что-то настойчиво ей говорило, что рано или поздно она получит ответ на свой вопрос и узнает этого человека поближе. Возможно, ещё очень нескоро, но это неизбежно.
Господин отвернулся и небрежно провёл рукой по тщательно уложенным чёрным волосам. Ответил на реплику стоявшей по соседству с ним дамы и, кажется, ему удалось её рассмешить.
Пока длился смотр войск, Паландора наблюдала за действием, как за развернувшимся перед ней театральным представлением. В какой-то момент она подумала об эскатонских войсках, отправившихся в Асшамар и Куртъюрт. Они с кианой Виллой тоже снарядили отряд в гарнизоны Рэди-Калуса. Как там сейчас, интересно, на передовой? Жаркие бои или затишье? Ей пришло в голову отправиться туда — прямо сейчас, вне тела. Да нет, лишняя блажь: путь слишком далёк, да и линия фронта — неподходящее место для кианы.
Прогремел ещё один салют, долгий и разнообразный, после которого перед глазами ещё долго юлили радужные кляксы. Приняв парад, королева удалилась, а вслед за нею и свита. Зрители тоже постепенно принялись расходиться, когда войска схлынули с плаца и увели за собой, как покорных диковинных зверей, тупомордые пушки на неповоротливых лафетных колёсах. Киана Фэй предложила поужинать в её любимом ресторане на набережной. В тот день подобная идея посетила множество её знакомых, и они заняли отдельную банкетную залу, так что простой ужин перерос в настоящее торжество, пусть даже без особого повода.