Рруть не могла соображать ясно, и уныние застигло её врасплох в тот момент, когда ей было некому помочь. Поддавшись ему, бедняжка разжала пальцы…
Её искали, конечно; искали весь день, и два, и всё больше убеждались в том, что больше уже не найдут никогда. Усерднее всех искала киана — как раз оттого, что сразу же догадалась, что именно произошло, и до последнего убеждала себя, что её догадка ложна. Но нет. Единственной ложью здесь были не факты, которые говорили сами за себя, а та паутина, которой будущая гердина так ловко и незаметно оплела всё своё существование. И благодаря которой теперь на её совести была смерть не одного, но двух человек.
Возвращения на родину Паландора не запомнила. Один лишь бесконечный серый день, косые струи дождя, беспокойное море, не чинившее, впрочем, препятствий, и крохотный свёрток, который она прижимала к груди.
А также бесплодные попытки объяснить себе, как вышло так, что она, дар воды, меньше чем за год позволила воде по своей милости сгубить двоих? Первого утянула сама, вторую… Нет, она сколько угодно могла прятать синие глаза и огрызаться в ответ: «Я её не убивала!». Совесть было не убедить. И девушка прекрасно знала, что лишилась служанки и подруги по собственной вине.
В порту был тоже серый день, унылость серых пакгаузов, серые волосы кианы Виллы, серый плащ её советника — серого кота… На фоне этой серости полыхало лишь единственное огненное пятно.
Кудри Феруиз.
Именно она встретила Паландору у самого трапа и протянула ей руку. Янтарные глаза въедливо изучали путешественницу. Но куда больше — край одеяльца с вензелем гердины Фэй и крохотное личико безмятежно спавшей девочки.
Ведь, в конечном итоге, именно ради неё Феруиз прибыла в Озаланду. Чтобы удостовериться в том, что её старший брат и близкий друг не канул без следа, что отныне она стала тётей.
Эта новость застала её в самый подходящий момент: остаток лета Феруиз провела в административных делах, возведении теплиц по проекту западного побережья и попытках доказать, что её отношения с одноглазым капитаном стражи Йэллубана — дружеские, и не более того. Доказать, причём, самой себе, нежели ему. Тот и сам не переступал черты и общался с будущей гердиной, в первую очередь, оттого, что ему это общение доставляло истинное удовольствие. Он ценил общность их взглядов и интересов, принимал вызовы, которые эта женщина бросала один за другим, и не уставал ею восхищаться. Всё то же самое в равной степени испытывала и она. Плотный график не оставлял им много времени на личные встречи, а эпистолярный жанр ни один ни другая не жаловали, так что общались они довольно нечасто, но после Листопада выбрались-таки в Шаффиранский лес на осеннюю охоту. По дождям, по раскисшим дорогам, но вовсе не с кислыми лицами. Извозились в грязи, промокли до нитки и, если бы не верная легавая помощница Феруиз, которая к первому году жизни назубок усвоила все команды и была образцово натаскана, наверняка утонули бы в каком-нибудь застоявшемся болотце в поисках подстреленной тушки. Для рыжей галганки это стала первая проба в полевых условиях, и она выдержала её с достоинством. Вечером они, увешанные трофеями, развели костёр и с наслаждением облачились в сухую сменную одежду. Феруиз не хвалилась своим мастерством, но с гордостью поглядывала на добытую птицу.
«Всё закономерно, — заметил киан Дшон, установив вертел и нанизав на него перепела. — У тебя два глаза, да к тому же собака в придачу. Немудрено, что и добычи ты настреляла вдвое больше».
Собака между тем работала в команде и приносила трофеи обоим, о чём Феруиз сочла нужным напомнить. А что касалось глаз… Здесь тоже всё было неоднозначно, поскольку киана одним из них рыскала по округе, мониторила обстановку, брала прицел — а второй не спускала со своего спутника. И это её беспокоило. Сильно.
А всё потому, что было ещё кое-что, в чём она поклялась перед отцом и королём во второй половине весны. Как единственная из сестёр, знакомая с содержанием пакта, Феруиз понимала, что эта история могла тянуться без конца. Для начала под подозрением были дочери Кассары, потом станут внуки… правнуки… И, чтобы упрочить своё положение, будущая гердина Рэди-Калуса пообещала никогда не иметь отношений с мужчинами. Не выходить замуж. Не обзаводиться детьми. Тем более, что она была осведомлена о своих необычных способностях. Феруиз относилась к ним крайне противоречиво и предпочитала вовсе ими не пользоваться: разве что в крайнем случае. Поскольку это делало её порочной, она предпочла не передавать пороки по наследству.