Когда Мария пришла в себя, она увидела перед собой своего похитителя, но уже не испугалась его, она была рада, что не одна. Он сказал, что присматривал за ней весь путь, поэтому смог помочь в трудную минуту.
— Спасибо, как тебя зовут, мой стражник?
— Агзам-ага. – ответил он.
— Ага… какое странное имя. Меня Марией зовут. – ответила Маша, но говорить ей было еще тяжело, она еще полностью не пришла в себя.
Агзам-ага в этот раз был одет не в доспехи, а в обыденное одеяние представителя своего народа. Тем не менее Мария сразу узнала его, ведь его лицо хорошо врезалось ей в память: широколицый с узкими глазами, с усами, но без бороды, смуглая кожа, грозный и суровый взгляд – все это отпечаталось в сознании Марии.
Село, в котором они остановились, также было татарским. В сотню верст Мария уже ушла от столицы Золотой Орды и не собиралась поворачивать назад. Агзам обещал, что будет сопровождать ее весь путь к дому, ведь он знал дорогу. Мария не понимала, почему он сейчас помогает ей, но принимала его помощь – для нее сейчас было важным вернуться в родные края к матушке.
Отдохнув и набравшись сил, следующим утром Агзам и Мария продолжили путь. В дороге им встретились разбойники, которые окружили путников, когда те встали на отдых на одной из опушек леса. Нападавших было четверо. У двоих из них были кинжалы, а двое других нападали с мечом. Агзам доблестно защищал себя и свою спутницу, проявил себя отважным воином, но получил ранение в плечо и бок живота. Однако бандиты были повержены: одного из них он обезоружил, отобрав его меч, потом отрубил тому голову, другого зарезал в живот, а оставшиеся двое убежали, испугавшись такой же участи. После отчаянной битвы Агзаму требовалось лечение. У него с собой в узелке были необходимые мази для заживления ран, но сначала раны необходимо было промыть водой. Вода была последней, но Мария приняла решение: она промыла раны своему защитнику.
Поблизости была еловая посадка. Мария нарубила веток и собрала палок, чтобы соорудить им ночлег. Также она отыскала поблизости воду, потом собрала ягод и приготовила скромный ужин для себя и своего спутника.
Агзам чувствовал заботу юной красавицы и все более влюблялся в нее. Ему было приказано следовать за ней весь путь, но делал он это более не по приказу хана, а по велению своего сердца, и Мария чувствовала это. Она ощущала сильные, а также искренние чувства своего похитителя, но теперь – защитника.
Ночь прошла неспокойно. Сначала у Агзама поднялся жар, но Мария мочила тряпку водой и прикладывала ее ко лбу и рукам – постепенно к утру жар спал, после чего Мария тоже смогла уснуть. Они лежали отдельно, но рядом друг с другом, каждый на своем ложе из еловых веток, прикрытые также ветками.
Весь следующий день Агзам пролежал – его ранам нужно было зажить, немного затянуться, иначе в дороге они стали бы кровоточить. Мария заботилась о нем: мазала раны, искала пропитание – воду, грибы и ягоды, и она не чувствовала усталости, только если приятную усталость. Этим вечером Агзам помог своей возлюбленной развести костер, после чего они могли вокруг него немного отогреться, ведь после жарких дней наступили холодные ночи: погода резко изменила свое настроение.
Следующую ночь они спали, прижавшись друг к другу, на месте догоревшего костра – так было теплее. Под ними была прогретая земля, сверху они были укрыты еловыми ветками и сами лежали, прижавшись друг к другу. Потребовалась еще неделя, чтобы раны Агзама затянулись, оставив вместо себя свежие шрамы, и они смогли продолжить путь.
Прошла еще неделя пути. Ступни, в которых была Мария, стерлись, и у них отвалилась подошва, что идти в них стало никак невозможно. Агзам был обут в национальную татарскую обувь – ичиги, да и размер ноги отличался от размера ноги Марии, поэтому он не мог отдать ей свою обувь. Однако, пока стопы юной принцессы были уставшими, он нес красавицу на руках, не ощущая тяжести сей ноши. Для него Мария была легка, как тростинка, но в тоже время крепка, как камень. Он очень любил ее и уважал за твердый и решительный характер. Между тем сказал ей, что хану тоже она приглянулась именно из-за своей внутренней силы, и только поэтому он отпустил ее – ощутил глубокое уважение.