Марк был крайне удивлен видеть ее, ничего не понимал. Он уже думал, что больше никогда в жизни ее не увидит. Она стояла перед ним, внизу толпились люди, выжившие – все они сильно устали, многие были ранены, и им требовался отдых, и никто не хотел затягивать с вынесением приговора, потому в один голос кричали:
— Отрубить ей голову! Отрубить голову этой иноверке!
Марк недвижно стоял и смотрел на Марию. Вдруг он опомнился:
— Мария, это ведь ты? Дочь Клавдии из семьи Гончар?!
— Да. Но теперь меня зовут Тансылу. Я приняла ислам.
Марк еще более был удивлен. Он слышал ее слова, но не хотел их слышать. Он видел ее, но и не хотел ее видеть. Ведь он понимал, что ждет Марию.
— Казнить! Отрубить ей голову! – кричал народ, все были в нетерпении, жена Марка Афина тоже, только она не кричала, а только крепче прижимала к своей груди мальчонку Августина.
Марк все смотрел на Марию, он не мог поверить, что перед ним стоит именно она. Но как? Как это возможно? Почему она приняла ислам? Ее заставили? Насильно? Он так и спросил ее об этом:
— Тебя принудили? Ты ведь прежняя Мария?
— Нет. Я приняла ислам по своему желанию, по любви! И я уже не прежняя – другая! Нет больше Марии, но есть Тансылу!
Толпа требовала казни этой девушки. Сквозь толпу прошла одна женщина, чтобы быть услышанной – это была Клавдия, единственная, кто желала своей дочери жизни. Она кричала о помиловании, но крики других поселян перекрывали ее материнский крик. Однако она собрала все силы своей души, чтобы выкрикнуть одно единственное слово, и это слово долетело до ушей Марии:
— Доченька!
Мария оглянулась в толпу и увидела свою матушку – словно мечом в сердце, что испытали сейчас мать и дочь, встретившись взглядами.
Марк тоже увидел Клавдию и не мог допустить, чтобы народ принял решение о казни. Он поднял руку вверх, что означало дать тишину. Когда все умолкли, но были слышны только рыдания матери и дочери, Марк изрек:
— Это не иноверка! Это наша Мария, дочь Клавдии из семьи гончар! Вы все ее прекрасно знаете и должны помнить. При прошлом набеге татар ее похитили и насильно обратили в ислам. Но она сбежала, она вернулась к своей матушке и к нам. Эта прежняя Мария, посмотрите на нее – она христианская мученица!
Народ на мгновение смолк, потом все стали перешептываться – мнения разделились. Теперь уже не было единодушного решения казнить иноверку. Для помилования требовалось только последнее слово Марии. Она должна была подтвердить слова Марка и после покаяться в грехе, что посмела признать другого бога, кроме Иисуса Христа.
Марк дал Марии слово. Народ примолк в ожидании.
Мария окинула взглядом толпу, потом посмотрела на матушку и улыбнулась ей, мысленно попрощалась и перевела взгляд на Марка – смотрела ему в глаза с такой же ангельской улыбкой, как и при первой с ним встрече, и Марк вдруг тоже вспомнил ту их первую встречу.
После этого Мария обратила свой взор в толпу и сказала следующие слова:
— Я полюбила. Мой возлюбленный был татарским воином, похитившим меня. Сначала я его ненавидела и боялась, а потом полюбила. И после этого я обрела новый с ним мир, мир любви! Это удивительный мир, где бог – это любовь, и разве я могу теперь отречься от Него? Что это? Отречься от любви? Возможно ли это?
Кроме Марка и ее матушки, никто более не понял смысла ее слов. Толпа возмутилась и окрестила Марию предательницей. Вновь единогласно толпа затребовала казнить иноверку и отрубить ей голову.
Марк и хотел бы исправить это положение, но уже не мог ничего поделать, к тому же сама Мария смотрела на него, будто молила только об одном – о смерти. Марк посмотрел в сторону толпы, где увидел свою жену Афину с мальчонкой, стоявших немного в стороне от толпы, почти рядом с Клавдией, встретился с ней взглядом, после чего взял меч, а Мария заняла положение для казни, уложив голову на специальный пень на постаменте – слез у нее не было, только блаженная улыбка.