Послесловие автора
Мыслители разных времен размышляли о сущем. Пытаясь понять окружающий мир, исследовали его; пытаясь понять человеческую сущность, испытывали себя. В обоих случаях можно было прибегать к опыту, изначально повседневному или воображать таковой. Однако последнее в прежние времена все же могло быть также обусловлено опытом. В своем трактате о науке Анри Пуанкаре также аргументированно указал на то, что могущество человеческого разума ограничено лишь необходимостью избегать всякого противоречия, однако разум пользуется своей силой исключительно в том случае, когда опыт доставляет ему для этого основание.
Исследовать пространство и геометрии для него человеку невозможно без учета собственного восприятия, потому как именно посредством своего восприятия и формируется представление об окружающем мире. Как писал в своем трактате о науке Анри Пуанкаре, существа, разум которых был бы подобен нашему и которые имели бы такие органы чувств, как и мы, но которые не получили бы никакого предварительного воспитания, могли бы получить от соответственно подобранного внешнего мира такие впечатления, что им пришлось бы построить геометрию иную, чем евклидова, и разместить явления этого внешнего мира в пространстве неевклидовом или даже в пространстве четырех измерений. Для нас, ум которых сформировался под влиянием окружающего нас мира, не составило бы никакой трудности отнести к нашему евклидову пространству явления этого нового мира, если бы мы были в него внезапно перенесены. И, напротив, если бы существа из того мира были перенесены к нам, они должны были бы отнести наши явления к неевклидову пространству. Но ведь с небольшими усилиями этого же могли бы достигнуть и мы. Тот, кто всю свою жизнь посвятил бы такой задаче, может быть, оказался бы в состоянии представить себе четвертое измерение.
Очень тесна связь реального мира и наших представлений о нем. Достаточно рассмотреть пространство геометрическое и пространство представлений. Часто говорят, что образы внешних предметов локализованы в пространстве, что они даже не могут образоваться иначе как при этом условии. Говорят также, что это пространство, которое таким образом служит готовым кадром наших ощущений и представлений, тождественно с пространством геометров, всеми свойствами которого оно обладает. Всем, кто так думает, предыдущая фраза должна показаться крайне странной. Но надо рассмотреть, не обманываются ли они некоторой иллюзией, которую более глубокий анализ мог бы рассеять.
Каковы, прежде всего, свойства пространства в собственном смысле? Пуанкаре хотел сказать – того пространства, которое является предметом геометрии и которое он называет пространством геометрическим. Вот некоторые из наиболее существенных его свойств: оно непрерывно; оно бесконечно; оно имеет три измерения; оно однородно, то есть все точки его тождественны между собой; оно изотропно, то есть все прямые, которые проходят через одну точку, тождественны между собой.
Сравним теперь его с кадром наших представлений и ощущений, который можно назвать пространством представлений.
Рассмотрим сначала чисто зрительное впечатление, обусловливаемое изображением, возникающим на сетчатке. Краткий анализ показывает, что это изображение непрерывно, но обладает только двумя измерениями; это уже составляет отличие между пространством геометрическим и тем, что можно было бы назвать чисто визуальным пространством. Далее этот образ заключен в ограниченном кадре.
Наконец, существует еще одно отличие, не менее важное: это чисто визуальное пространство неоднородно. Различные точки сетчатки – независимо от изображений, которые могут на них возникать, – играют не одну и ту же роль. Никак нельзя считать желтое пятно тождественным с точкой, лежащей у края сетчатки. В самом деле, здесь не только самый предмет производит гораздо более живые впечатления, но здесь, как и во всяком ограниченном кадре, точка, занимающая центр кадра, не будет казаться тождественной с точкой, близкой к одному из кадров.
Более глубокий анализ, без сомнения, показал бы нам, что эта непрерывность визуального пространства и его два измерения – суть не более, чем иллюзия; этот анализ еще более отдалил бы визуальное пространство от геометрического. Но мы ограничимся здесь только этим замечанием.
Однако зрение позволяет нам оценивать расстояния и, следовательно, воспринимать третье измерение. Но всякий знает, что это восприятие третьего измерения сводится к ощущению усилия, сопровождающему аккомодацию, которую надо выполнить, и к ощущению, сопровождающему то схождение обеих глазных осей, которое необходимо для отчетливого восприятия предмета.