Именно этим характеризуется изменение положения, и оно отличается от изменения состояния тем, что всегда может быть компенсировано указанным способом.
Следовательно, может случиться, что мы переходим от системы впечатлений А к системе В двумя различными способами: 1) непроизвольно и без каких-либо мускульных ощущений – когда перемещается предмет; 2) произвольно и при наличии мускульных ощущений – когда предмет неподвижен, но перемещаемся мы таким образом, что предмет имеет по отношению к нам относительное движение.
Если дело происходит указанным образом, то переход от системы впечатлений А к системе В есть только изменение положения.
Отсюда следует, что зрение и осязание не могли бы нам дать понятие пространства без помощи «мускульного чувства».
Это понятие не могло бы образоваться не только из единичного ощущения, но даже из ряда ощущений; кроме того, существо неподвижное никогда не могло бы приобрести его, так как, если бы оно не имело возможности компенсировать своими движениями эффектов, зависящих от изменений положения внешних предметов, оно не имело бы никакого основания отличать их от изменений состояния. Оно не могло бы также приобрести это понятие, если бы движения его не были произвольными или если бы они не сопровождались некоторыми ощущениями.
Условия компенсации. Каким образом возможно явление такого рода, что два изменения, не зависящие друг от друга, взаимно компенсируются?
Ум, знакомый уже с геометрией, рассуждал бы так. Для того чтобы произошла компенсация, очевидно, нужно, чтобы различные части внешнего предмета, с одной стороны, и различные органы наших чувств, с другой, приходили после двойного изменения опять в то же относительное положение. А для этого надо, чтобы различные части внешнего предмета равным образом сохранили друг к другу то же самое относительное положение и чтобы то же имело место для взаимного расположения различных частей нашего тела.
Другими словами, при первом изменении внешний предмет должен перемещаться как неизменное твердое тело; то же самое должно произойти с системой нашего тела при втором изменении, компенсирующем первое.
При этих условиях компенсация может произойти. Но мы, не будучи еще знакомы с геометрией, – потому что у нас еще не образовалось понятие пространства, – не можем рассуждать таким образом; мы не можем предвидеть a priori, возможна ли компенсация. Но опыт учит нас, что она иногда имеет место, и это – тот опытный факт, из которого мы исходим для различения изменений состояния и изменений положения.
Среди окружающих нас предметов есть такие, которые часто испытывают перемещения, способные быть компенсированными соответственным (коррелятивным) движением нашего собственного тела. Это – тела твердые.
Другие предметы, форма которых способна изменяться, испытывают подобные перемещения (изменения положения без изменения формы) только в исключительных случаях. Когда тело перемещается, изменяя форму, мы уже не можем соответственными движениями привести органы наших чувств в то же относительное положение к этому телу; следовательно, мы более не в состоянии восстановить начальную совокупность впечатлений.
Только позднее и вследствие новых опытов мы научаемся разлагать тела переменной формы на меньшие элементы такого рода, что каждый из них перемещается почти по тем же законам, что и твердые тела. Мы таким образом отличаем «деформации» от других изменений состояния; при таких деформациях каждый элемент испытывает простое изменение положения, которое может быть компенсировано, но изменение, испытываемое всей совокупностью элементов, более глубоко и уже не способно компенсироваться коррелятивным движением.
Подобное понятие, будучи уже очень сложным, могло явиться только относительно поздно; кроме того, оно не могло бы зародиться, если бы наблюдение твердых тел уже не научило нас отличать изменения положения.
Следовательно, если бы не было твердых тел в природе, не было бы и геометрии.
Отвлекаясь от научного взгляда, данного Пуанкаре, можно сказать, что он представляет интересный предмет для размышления и только изучив его полностью можно, также составив и свою картину мира, попробовать описать его. Равно как различные геометрии – Евклида, Лобачевского или Римана, – описывают одни и те же соотношения между объектами геометрии и их свойства, так и различные – главное, непротиворечивые – модели представлений мира позволяют познавать его, описывая соотношения между сущностями и их свойства. Это также является наглядным доказательством того, что, говоря о мире внутреннем – нашем сознании, разуме и, в совокупности, мире представлений, – различные религии, только если их модель представления мира непротиворечива, – позволяют познавать себя, лишь используя иной язык для описания. Общим инструментом, – если только он введен в рассматриваемой религии, – несомненно будет являться такой опыт духовной практики, который сведет к минимуму ложные представления наших собственных ощущений, составляющих наше пространство представлений. Здесь возникает своеобразный парадокс – получив понятие о пространстве посредством «мускульного чувства» (непосредственно, в том числе, из набора непроизвольных движений) требуется отказаться частично или полностью от подобного опыта, чтобы сосредоточиться на истинной природе вещей. Тогда накопленный информационный потенциал в собственном пространстве представлений непременно послужит проводником или тождественным образом нашего внутреннего «я». Познав себя, нам уже не потребуется былой повседневный опыт, приведший нас к необходимости себя осознавать, то есть осознавать себя индивидуальностью, – частью целого – и возврат к этому целому – называемому Богом, Аллахом, Всевышним и т.п. – уже не растворит нас в нем, и наша идентичность будет сохранена.