Возвращался домой Марк уже при закате солнца, вдалеке вновь показалась утренняя ребятня. Марк сильнее зажал в руке три монеты, которые приготовил для той незнакомки из посудной лавки. Он понимал, что ребятня вновь хочет его ограбить.
Дети вновь окружали его, носились, играли, смеялись, но Марк держал кулак зажатым. Однако забыл про внешний карман своего узелка, в который и положил оставшиеся с выдачи монеты.
Ребятня разбежалась, а Марк, довольный, что три монеты, зажатые в кулаке, остались при нем, пошел дальше. Поселение уже было на горизонте, уличные факелы горели, так что сбиться с пути Марку было трудно. Он хотел зайти в лавку, но она уже была закрыта, так как солнце зашло за горизонт. Хотя Марк знал, что утром он обязательно зайдет и отдаст эти три монеты.
— Афина! Афина! – Марк хотел порадовать жену, что ему выдали раннюю выплату за хорошую работу, он снял узелок, но монет не обнаружил, кроме тех, что зажал в кулаке.
Он рассказал жене про ту ребятню, которая налетела на него на обратном пути, однако не объяснил, почему три монеты у него остались зажаты в кулаке. Афина огорчилась, она не ожидала, что в этом поселении будет процветать детское воровство.
— Ну пусть будут эти три. Конечно, ткани на них много не возьмешь, но, может, Нора выдаст мне в долг?
Марк передал эти три монеты жене, а сам лег спать в тяжелом раздумье. Тревога была у него на душе. Он не знал, чем ему расплатиться в посудной лавке. Завтра ему опять идти на работу, последний день перед двумя выходными. Значит, жена снова положит ему чашку и ложку. Чашка и ложка будут точно такими же, а значит, он может просто вернуть товар, коли не может его оплатить. С этой мыслью он и уснул.
Следующим утром, подходя ко входу посудной лавки, Марк уже не чувствовал тех колдовских чар, которые ощущал в прошедшие дни. Вероятно, их заглушало чувство вины. В это утро незнакомка была не одна, но была за прилавком со своей ма- тушкой. Ее он уже тоже видел во второй день, когда заходил.
Женщина отошла в сторону и дала возможность своей дочери обслужить путника. Некоторое время они стояли и смотрели друг другу в глаза, будто общались без слов.
Марк протянул ей чашку и ложку. Они были чистыми, поэтому вопроса не возникло бы об их использовании, однако, незнакомка удивилась возврату товара, но Марк объяснил ситуацию. Он сказал, что пока не в силах оплатить товар, что нужно будет еще ждать, а ему будет неудобно перед ней.
— Вы берите, берите! Не надо возврата! Не надо! – незнакомка настаивала на покупке.
Марку пришлось подчиниться. Он ушел побежденный. Чувство вины за свою глупость перед незнакомкой было велико, и не оставалось места для прежнего колдовства. Так ему казалось.
Теперь Марк всякий раз, когда ходил через поле, высматривал ту детвору, но нигде не видел ребят. Однажды, как ему показалось, он увидел одного мальчугана, который более всех кружился перед ним. Он был самым низкорослым, самым млад- шим в ребяческой банде, но и самым активным. Это было поутру, когда он с женой вышел за овсом для лошади.
— Вон один из них! – указал Марк на широкий дуб, за которым, как ему показалось, прятался тот мальчишка.
Афина присмотрелась и заметила, что кто-то выглядывает из-за толстенного дерева. Они шли неспеша, но как только приблизились к дубу, то бегом окружили его с двух сторон и поймали мальчугана. В этот раз мальчишка оказался не таким проворным.
Марк держал его за ноги, а Афина – за руки. Они боялись, что мальчик будет кричать, но он не кричал, а только вырывался.
Марк уложил его на землю и посмотрел ему в глаза – мальчуган успокоился и тоже посмотрел ему в глаза. Марк вдруг почувствовал, что этот мальчишка не вор, но ведь он точно тогда был с теми ребятами. Что же это?
— Это он? – спросила Афина.
Марк молчал, потом осторожно кивнул.
— Мы не причиним тебе вреда. Ты понимаешь меня?
Мальчишка посмотрел ему в глаза и только через некоторое время кивнул. Марк ослабил хват, Афина все еще держала мальчишку за руки.
— Ты не бойся нас, мы не будем требовать у тебя обратно те монеты! – сказал Марк, но Афина не очень понимала своего мужа, ведь у них был долг перед купчихой за ткани.
— Ты голоден? У тебя есть дом? Семья?