— Следуй за мной.
И мы вновь оказались в кабинете ректора, где уже был накрыт стол. На одного. Я остановилась у двери и подавила шевельнувшееся в груди раздражение. Если Эшворт думает, что я буду просить...
Ректор сел и взял вилку.
— Садись, — сказал он, не глядя на меня.
— Накрыто на одного.
— Весьма наблюдательно. Садись и ешь.
Я помедлила мгновение, потом взяла стул у стены, придвинула к столу и села. Эшворт подвинул ко мне хлеб и тарелку с мясом.
— При посторонних, — произнёс он, — встаёшь и прислуживаешь за столом, как полагается адъютанту. И не заговариваешь, пока не спросят.
— Я могла бы есть в обеденном зале.
Эшворт выразительно хмыкнул и покачал головой.
— Чтобы тебя порвали в первый же день?
Я открыла рот, чтобы ответить, когда в приёмной послышались уверенные, размашистые шаги. Я едва успела вскочить и отойти за плечо ректора, как дверь распахнулась, и в проёме появился крупный, широкоплечий мужчина с начинающей седеть тёмной бородой и в форме преподавателя с нашивками. Лет пятидесяти, не меньше. Лицо у него раскраснелось: то ли от быстрой ходьбы, то ли от злости.
Увидев меня, он покраснел ещё сильнее.
— Выйди! — рявкнул голосом, который полностью соответствовал его грозной внешности.
Ноги сами понесли меня к двери, когда в спину донёсся приказ Эшворта.
— Стой. Бастиан останется.
Стиснув зубы, я молча склонила голову и отошла за его спину.
— Если тебе так будет угодно, — фыркнул здоровяк и буквально испепелил меня взглядом. — Конрад, прежде чем заменить Освальда на этого худосочного сопляка, ты подумал, что будет, когда его отец...
— Выйди, — бросил Эшворт, не глядя на меня.
Теперь злость прилила уже и к моим щекам. Приказы отдавались, словно я была комнатной зверушкой, а не живым человеком. Впрочем, я видела, как обращался с другими Освальд... Очевидно, «научился» подобному у ректора.
Размышляя над этим, я с трудом протиснулась мимо здоровяка, который не потрудился подвинуться, и вышла в приёмную. Там я натолкнулась на невозмутимый взгляд секретаря. Вздохнув, отошла к узкому окну и принялась наблюдать за тренировкой. Кажется, кабинет ректора был защищён куполом тишины, потому что ни слова скандала, который в нём сейчас бушевал, я не услышала.
Надо бы выяснить, кто отец Освальда, и почему здоровяк опасался его реакции.
Не прошло и десяти минут, как дверь в кабинет вновь распахнулась, и в приёмной показался здоровяк.
— Ты пожалеешь, что променял лучшего выпускника академии на какого-то провинциального мальчишку!
Мазнув по мне очередным раздражённым взглядом, он ушёл, чеканя шаг и держа спину неестественно прямой. Его имя мне тоже нужно узнать.
Когда я вернулась в кабинет, Эшворт раздражённо вышагивал от стены до стены, заведя руки за спину.
— Кто это был?
— Рихтер Гронер. Преподаватель боевой магии. Старший наставник.
Я нахмурилась, потому что имя показалось мне знакомым, но ничего не смогла вспомнить.
— Он родственник Освальда?
— Нет, — коротко отозвался Эшворт.
Говорить он был не в настроении. Как будто мне эти тонкости были очень интересны! Я задавала вопросы, лишь чтобы знать, чего ждать в ближайшие дни. Но вытягивать из него по одному слову было унизительно, и я замолчала.
— До вечера останешься здесь, — остановившись у окна, бросил через плечо ректор. — Сегодня лучше тебе не выходить лишний раз. Пусть новости... осядут.
— Едва ли что-то изменится к завтра.
Ответа я не дождалась. Но мысленно признала правоту Эшворта. Я и сама не стремилась исследовать стены академии, мне хватило колючих взглядов в обеденном зале и злости этого Рихтера Гронера. Поэтому я опустилась в кресло и занялась изучением Устава. Мне, как адъютанту, придётся иногда разрешать конфликты курсантов, как делал Освальд. И я должна была знать правила.
Чтение оказалось неожиданно полезным. В уставе обнаружились вещи, которые Эшворт утром не упоминал. Права и обязанности адъютанта, порядок обращения к преподавателям по званию, расписание дежурств, правила поведения на плацу. Академия жила по чёткой, многоуровневой системе, как сложный механизм.
Ректор работал за столом и не обращал на меня внимания. Иногда входил секретарь с бумагами, иногда кто-то стучал в дверь, и Эшворт выходил, возвращался, снова садился. Я сидела у стены с уставом на коленях и наблюдала краем глаза.
Кабинет мы покинули уже поздним вечером и когда вновь свернули в преподавательское крыло, где располагалась спальня ректора, я напряглась. Но Эшворт остановился чуть раньше и указал на неприметную дверь, которая почти сливалась со стеной.