Золотые глаза смотрели на меня, не мигая. И в кабинете стало так тихо, что я улавливала малейшее дуновение ветерка за окном.
— Зачем?
— Я хочу понять, почему он поступил так, как поступил.
— Этого же хотят и мои дознаватели, — усмехнулся император.
Откажет, — подумала я с тихим отчаянием.
Но император меня удивил.
— Один разговор, — сказал он. — Под наблюдением дознавателя. Ты не будешь к нему прикасаться и не подойдёшь ближе, чем на три шага.
— Да, ваше величество.
— Когда он придёт в себя, тебя уведомят. А теперь ступай.
— Благодарю, ваше величество.
Я поклонилась и пошла к двери. Оставшись в коридоре, прислонилась к стене и закрыла глаза.
Он разрешил. Я увижусь с отцом.
Глава 55
Отец пришёл в себя только через неделю.
Первые три дня после разговора с императором я провела в лазарете академии. Я не собиралась возвращаться, потому что теперь, когда обман вскрылся, не имела права там находиться, но Конрад настоял. Сказал, что пока он ректор, может принимать подобные решения.
После всего, что мы пережили, у меня в полную силу разыгралась лихорадка, и двое суток я лежала в постели, потела, кашляла и пила эликсиры, которые целитель приносил с выражением мрачного торжества на лице, как будто хотел сказать: «Я предупреждал».
Конрад приходил каждый день. Ненадолго, потому что академия требовала повышенного внимания, и дел после всего, что произошло, было невпроворот. Гронер исчез из академии, и его исчезновение объяснили отстранением от должности, что было правдой, хоть и не всей. На его место временно назначили одного из старших преподавателей, и расписание занятий перекроили, и курсанты шептались в коридорах, строя версии одна невероятнее другой.
Обо мне тоже шептались, так что вскоре вся академия узнала, что адъютант Бастиан Фальк был женщиной.
Кем именно — пока не знали. И это было к лучшему.
Мартенс допросила меня на третий день, когда лихорадка спала и я смогла сидеть в кровати, не теряя сознания от истощения. Когда допрос закончился, и дознавательница захлопнула блокнот и начала собираться, я окликнула её.
— Вы тогда говорили серьёзно? Что дознавательскому корпусу нужны люди?
Она остановилась в дверях и обернулась. Несколько секунд смотрела на меня, и я не могла понять, удивлена она или нет, потому что лицо у неё было как всегда непроницаемым.
— Император назначил мне пять лет обязательной службы, — пояснила я. — И разрешил выбрать род занятий самой.
Мартенс приподняла бровь. Потом её губы дрогнули, и я увидела усмешку.
— Я всегда говорю серьёзно, Беатриса, — сказала она. — Зайди ко мне, когда поправишься. Обсудим.
И вышла.
На четвертый день я покинула лазарет, и мне разрешили побывать дома. Конрад вызвался меня сопровождать.
Имперские чиновники уже опечатали в поместье всё, что подлежало конфискации. Но мне сказали, что я могу забрать личные вещи. Так странно было оказаться в доме... после всех этих недель.
Я стояла в прихожей и не узнавала ничего, хотя всё было на своих местах. Всё то же самое. И всё — чужое.
Но дом больше не был домом. Я ходила по комнатам, и мои шаги звучали гулко и одиноко. Гостиная, где отец принимал знакомых. Столовая, где мы завтракали вдвоём по утрам, и он читал газету, а я ковыряла кашу и смотрела в окно.
На пороге отцовского кабинета я остановилась и не смогла войти. Дверь была приоткрыта, и я видела его кресло у камина, и трубку на подставке, и стопку бумаг на столе, к которым уже прикасались чужие руки.
Я закрыла дверь и пошла наверх, собрала свои вещи и самым последним положила в сумку деревянного дракона, маленького и потемневшего от времени.
А потом мы ушли.
Мне действительно досталась часть имущества отца. Было еще и материнское приданое, которое по закону не подлежало конфискации, поскольку принадлежало роду матери, а не Блэкморам. Не богатство, но достаточно, чтобы не просить милостыню. Я собиралась снять комнату в столице на первое время, пока не поговорю с Мартенс и не пойму, берёт ли она меня всерьёз или её предложение было минутным порывом. А дальше видно будет. Пять лет — это долго, но это не навсегда, и я не собиралась провести их, жалея себя.
Когда я сказала об этом Конраду, он выслушал молча, а потом сказал, что у него есть небольшой дом в столице. Даже не дом, одноэтажный домик с маленьким двором неподалёку от набережной. Он купил его давно и почти там не бывал, потому что жил при академии, и дом стоял пустой.
— Поживи у меня, — предложил он.