Конрад снял сковороду и поставил передо мной тарелку. Яичница с травами и поджаренный сыр. Сел напротив, подпёр щёку кулаком и уставился на меня.
— Что?
— Ничего. Смотрю.
— На что?
— На тебя.
Я проглотила кусок и почувствовала, как щёки теплеют. Два месяца, а он всё ещё мог заставить меня покраснеть одним словом.
— Прекрати.
— Не хочу.
Я потянулась через стол, схватила его за расстёгнутый ворот рубашки и притянула к себе. Он подался навстречу, и его губы накрыли мои, и поцелуй вышел таким, какими бывали все наши поцелуи. Не нежным и не осторожным. Жадным, глубоким, от которого перехватывало дыхание и забывалось всё — и протоколы Мартенс, и бессонные ночи, и тень отца, которая иногда ещё приходила во снах.
Конрад отстранился первым. Совсем чуть-чуть, на расстояние вдоха, и его лоб касался моего, и его глаза были близко, тёмные, без янтаря.
— Тебе лучше одеться, — сказал он хрипло.
— Зачем?
— Хочу тебя пригласить.
Я моргнула.
— Куда?
— На свидание. Мы еще ни разу не были.
У меня вырвался смешок.
— Ты серьёзно? Обычно сначала свидание, а потом постель. А не наоборот.
Конрад ухмыльнулся уголком рта. Потянулся через стол и провёл костяшками пальцев вдоль выреза моего халата, от ключицы вниз, лёгким, невесомым движением, от которого у меня пересохло во рту.
— Тебя что-то смущает в том, как у нас всё идёт? — спросил он низким голосом.
Я перехватила его руку и прижала к себе.
— Ни единой секунды, — сказала я. — Дай мне немного времени. Я оденусь.
Я встала из-за стола и пошла в спальню. По дороге скользнула взглядом по маленькой гостиной, которую едва ли узнал бы сам Конрад, увидев её два месяца назад. Тогда здесь было чисто и безлико, как в казарме.
Теперь на подоконнике лежала стопка моих книг, и шерстяной плед, купленный на рынке за углом, был перекинут через подлокотник кресла. На крючке у двери висели его тёмный плащ и мой лёгкий жакет. В кухне появились специи, которые Конрад не покупал, и чайник, который я притащила из лавки на набережной, потому что старый был с трещиной. Мелочи, незаметные по отдельности, вместе превратили холостяцкое жильё во что-то, куда хотелось возвращаться.
Конрад старался прилетать каждые выходные. Иногда получалось и среди недели, если дела в академии позволяли. Он появлялся вечером, усталый, пахнущий ветром и высотой, и иногда я бывала настолько вымотана после дня у Мартенс, что он молча подхватывал меня на руки и относил в постель.
Иногда мы готовили вместе, и он учил меня делать охотничье рагу.
Иногда просто сидели в гостиной у камина, каждый со своей книгой, и молчали.
А неделю назад, засыпая, он сказал, что на ближайших каникулах в академии хочет отвезти меня к матери и брату и познакомиться с семьей.
В спальне среди своих вещей я выбрала тёмно-зелёное платье с длинными рукавами и высоким воротом, одно из немногих, что забрала из дома. Затянула шнуровку на корсаже, собрала волосы и посмотрела на себя в зеркало.
Когда я вышла в гостиную, Конрад уже ждал. Он успел застегнуть рубашку и накинуть тёмный камзол. Он обернулся. Его взгляд прошёлся по мне, медленно, от воротника до подола, и обратно. И потемнел.
— Полчаса того стоили, — сказал он. — Пожалуй, я передумал куда-то идти.
Я рассмеялась и упёрлась ладонью ему в грудь, не давая подойти ближе.
— Нет уж. Ты обещал мне свидание, ректор Эшворт. Первое в жизни. И я его получу.
Он с легкостью отвел мою руку, наклонился и поцеловал меня. Целомудренно, в уголок губ. Потом взял за руку, и его пальцы привычно переплелись с моими.
— Тогда идем, — сказал Конрад и потянул за собой.
Он открыл дверь, и прохладный осенний воздух хлынул в дом. Уже на пороге я обернулась.
На каминной полке стоял деревянный дракон и смотрел на меня из полутьмы гостиной.
Я не выбросила его и не спрятала в ящик. Он стоял на своём месте, и я знала, что он будет стоять там и завтра, и через месяц, и через год.
Напоминание. О том, откуда я пришла. И о том, что любовь и предательство иногда живут в одном и том же сердце.
Я отвернулась и шагнула за порог, и Конрад закрыл дверь за нами, и мы пошли по тихой улице вдоль набережной, рука в руке, навстречу нашему первому свиданию.
КОНЕЦ.