— А что, по-твоему, должен делать адъютант ректора, когда видит, как двое старших трясут младшего за ворот в коридоре? Пройти мимо?
— Да, — сказал Эшворт без тени сомнения. — Именно это.
Я замолчала, подавившись воздухом.
— Лерр выживет. А ты со своим заступничеством только усложнишь ему жизнь. Теперь они будут срывать злость на нём гораздо чаще. Ещё и заклеймить прозвищем могут. На всю жизнь с ним останется.
— Это всё равно неправильно, — упрямо возразила я.
— Неправильно... Возможно. Но ты не в том положении, чтобы исправлять здешние порядки. Ты здесь, чтобы не быть найденной. И чем тише ты себя ведёшь, тем выше шансы, что так и будет.
Он взял со стола стопку уведомлений, которые я разобрала, пролистал и положил обратно.
— Завтра никуда не ходи без моего ведома. Ты за один день привлекла слишком много ненужного внимания. Гровер теперь взгляда с тебя не спустит.
— Значит, к курсанту Лерру обидное прозвище может прилипнуть, а сопляку-адъютанту, который нажаловался своему куратору, — нет? — ядовито вскинув бровь, уточнила я.
Эшворт скрежетнул зубами.
— Скажи мне, Беатриса, — вкрадчивым голосом произнёс он, а потом резко подошёл и остановился совсем близко. Мне пришлось отклониться и задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Отцу ты подобные отповеди устраивала? Забавно слышать призывы к равенству и справедливости от дочери Рихарда Блэкмора.
— Что?.. — голос у меня слегка дрогнул, потому что резкий переход к отцу меня озадачил.
Эшворт растянул губы в безжизненной усмешке.
— Так я и думал. Ну, попробуй, если ещё увидитесь. Даже жаль, что не смогу присутствовать. С удовольствием посмотрел бы на его лицо, — процедил ректор сквозь зубы, а затем отошёл столь же стремительно, как и приблизился. — Как я уже сказал, завтра от меня ни на шаг не отходи.
И он ушёл, вновь хлопнув дверью.
Глава 6
Я тоже не стала задерживаться и направилась в свою спальню. Села на кровать, не зажигая свет, и вздохнула. За окном уже темнело, и теперь внутренний двор академии светился тусклыми огнями, которые не могли разогнать сгустившегося мрака.
Мой глупый план провалился. Даже не провалился. Он умер, не родившись. Какое сотрудничество? Эшворт не станет со мной работать. Он едва терпит моё присутствие.
Впрочем, я тоже не стану с ним работать. Потому что говорить с ним было невозможно.
Я легла, подтянув колени к груди, и уставилась в потолок.
Мысли против воли вернулись к последним словам Эшворта. Про отца.
«Забавно слышать призывы к равенству и справедливости от дочери Рихарда Блэкмора».
Он сказал это так, будто справедливость и имя моего отца были несовместимы. Будто само сочетание казалось ему нелепым.
И ещё: «попробуй, если ещё увидитесь». С каким-то злым удовольствием, словно представлял эту сцену и находил её забавной.
Что он имел в виду?..
Отец был строг, да. Требователен. Но несправедлив?..
Я попыталась вспомнить. Детство в военных гарнизонах, переезды, чужие города. Отец тогда ещё служил, и мы жили при казармах. Я была маленькой, но помнила обрывками, что он командовал, и его слушались.
Но как он командовал? Что делал с теми, кто не слушался?
Я никогда не задумывалась об этом. Для меня он был просто отцом. Но для других он был офицером. Потом — советником при дворе.
И Эшворт знал его именно в этом качестве. Что между ними произошло? Откуда долг жизни и откуда ненависть?
«Попробуй».
Сказал так, будто был уверен, что я не знаю чего-то важного. Чего-то, что изменило бы мой взгляд на собственного отца.
— Он просто хотел задеть меня, — произнесла я вслух.
Ударить побольнее, чтобы я замолчала. Это было бы проще всего.
Я закрыла глаза. Вопросов стало ещё больше, а ответов не прибавилось. И спросить было не у кого. Не у Эшворта же, который хлопает дверьми и цедит слова сквозь зубы.
А вот утро — для разнообразия — принесло сразу два приятных сюрприза.
В трапезном зале за столом адъютантов царила тишина. Все трое лишь однажды взглянули на меня: когда я села на скамью, постаравшись отодвинуться подальше. И всё на этом. Со мной не говорили, на меня не смотрели. И не обсуждали так, словно меня за столом не было.
Завтрак уже подходил к концу, когда Эшворт поднялся из-за преподавательского стола. Обычно он уходил первым, но сейчас остался на месте, и по залу прошла волна затихающих разговоров. Курсанты поворачивались к нему один за другим, пока не стало совсем тихо.