Это было так глупо, что я не представляла, как подобное могли включить в газету. Отец до последнего дня занимал пост советника, разве бы его оставили на службе, утрать он доверие?..
Около полудня в кабинет заглянул секретарь, который сидел в приёмной этажом ниже и заведовал всей внешней почтой академии.
— Для ректора, — сказал он, протянув мне конверт. — Срочная доставка.
Я взяла конверт и кивнула. Секретарь ушёл, а я повертела письмо в руках.
Тяжёлая, плотная бумага кремового цвета была скреплена сургучной печатью с оттиском, который я не узнала, но на обратной стороне конверта чётким канцелярским почерком было выведено имя отправителя.
Генерал-советник Хельмут Крейц.
Кажется, родственник Освальда. Вероятно, тот самый отец, о котором говорил Гронер.
Я положила конверт на стол Эшворта, и когда он вошёл в кабинет спустя полчаса, указала на него.
— Секретарь принёс срочное письмо.
Ректор подошёл к столу, увидел конверт и остановился. Увидев имя отправителя, хмыкнул и потянулся к письму, сломал печать, развернул и стал читать. Удивлённым он не выглядел. Наверное, ожидал чего-то подобного.
Притворившись, что погружена в изучение каких-то записей, я внимательно следила за ним. По мере того как глаза Эшворта скользили по строчкам, что-то неуловимо менялось в его лице. Линия челюсти стала жёстче, словно он сжал зубы.
Дочитав, он сжёг письмо прямо в своей руке. Драконий огонь не оставил даже пепла, полностью поглотив материю.
— Притворщица из тебя никудышная, Беатриса, — сказал он, вскинув бровь. — Что такого интересного ты нашла в записях о входящей корреспонденции за прошлый год?
Сдвинув в сторону дурацкие бумажки, я посмотрела ректору в глаза.
— Что было в письме?
— Генерал Крейц требует пересмотра решения об отчислении, — он пожал плечами. — В случае отказа обещает натравить на академию проверку и задействовать Высший Совет.
Я невольно сглотнула. Полномасштабная проверка означала проверку личных дел. И начнут они, разумеется, с моего. Бастиан Фальк, домашний ученик из Вестернмарка, которого не существовало.
— Это пустая угроза? — спросила я осторожно.
Эшворт скривился.
— Не пустая, — нехотя отозвался он. — Но генерал Крейц напрасно вздумал мне угрожать.
— Он выглядит глупо, когда заступается за сына, словно тот неразумный ребенок.
— Он делает это не из-за Освальда, — фыркнул Эшворт. — Задета честь Хельмута. Его сын — первый отчисленный из академии адъютант за последние двадцать лет. Это удар по его родовому имени.
— Следовало лучше воспитывать сына... — негромко заметила я. — Любая проверка выявит подлог в отношении меня. Придётся мне спрятаться в другом месте.
Но Эшворт казался абсолютно равнодушным.
— Никакой проверки не будет, — сказал он. — Пока я ректор этой академии, ни один генерал-советник не будет диктовать мне, кого отчислять, а кого миловать. Хельмут это знает. Мы играем в эту игру не первый год.
— Так вы знакомы? — почему-то удивилась я.
— Конечно, — Эшворт вновь фыркнул и посмотрел на меня, словно я спросила что-то глупое. — Мы оба состоим в Высшем Совете.
... вместе с моим отцом, — внезапно поняла я.
— И Хельмуту будет непросто найти в нём поддержку, — добавил ректор, скрестив руки на груди. — Совет сейчас не тот, каким был десять лет назад. Половина членов едва разговаривают друг с другом, а вторая половина ждёт повода вцепиться в глотку первой. У Крейца есть союзники, но у его союзников есть собственные враги, которые с удовольствием утопят любое его начинание просто из принципа.
Эшворт посмотрел на меня долгим, выразительным взглядом. Я же, осознав, что слушала его внимательно, даже заинтересовано, поспешила отвернуться. Отец мало рассказывал мне о своих делах и почти никогда не говорил о Высшем Совете. Не так часто мы виделись, чтобы вести долгие беседы, особенно когда я училась в женской академии и домой возвращалась лишь на каникулы.
— Значит, проверки можно не опасаться? — откашлявшись, спросила я, избегая смотреть на Эшворта.
— Да. Её не будет.
Повисла пауза. Эшворт вернулся к бумагам, а я замерла у стола и думала, что лучшего момента не представится. Сегодня он был спокоен, даже почти разговорчив — для него, во всяком случае, — и если не спросить сейчас, потом мы снова повздорим, разозлимся друг на друга, и я вновь отложу бессмысленный разговор.
— А что дальше? — сказала я.