Когда все расселись, разговоры потекли, как и следовало ожидать, о последних новостях.
Война на северной границе, перестановки в гарнизонах, повышения и отставки. Я подливала вино и слушала вполуха, пока не прозвучало имя, от которого я чуть не выронила графин.
—...а что Блэкмор? — спросил грузный мужчина, сидевший по правую руку от Эшворта. — Нашли его?
— Нет, — ответил кто-то с другого конца. — Как в воду канул. Стража прочесала все западные провинции. Ничего.
— Неудивительно, — грузный мужчина покачал головой. — Рихард всегда умел исчезать. Помните Кельнскую кампанию? Его полк трое суток считали уничтоженным, а он вышел из леса с двумя третями личного состава и вражеским знаменем.
Кто-то хмыкнул.
— Одно дело — исчезнуть от врага, другое — от собственного императора, — заметил худощавый мужчина напротив. — Долго не пробегает. Рано или поздно всплывёт.
— А камень? — спросил грузный.
— А камень — это проблема посерьёзнее Блэкмора, — сказал худощавый, понизив голос. — Без него встали все наследственные дела. Совет в тупике...
Я стояла с графином и не дышала. Рука, державшая горлышко, побелела от напряжения.
— Конрад, — грузный повернулся к Эшворту. — Ты ведь знал его, верно? Служили вместе, если не ошибаюсь?
— Служили, — ответил он коротко, сквозь зубы.
— И? Что думаешь?
Эшворт сделал глоток и поставил бокал на стол.
— Думаю, что его схватят и осудят, как того требует закон, — произнёс он, ни на кого не глядя.
— Пугающий он всегда был, Блэкмор, — протянул кто-то из дальнего конца стола. — Себе на уме. Талантливый, спору нет, но...
— Жёсткий, — подхватил худощавый. — Помните, Конрад, ту историю с вашим взводом? На северной границе?
Эшворт молчал, никак не поощряя, но худощавый мужчина не понял намёка и продолжил говорить.
— Блэкмор тогда возглавлял командование... Отправил ваш взвод в ущелье, прикрывать левый фланг. А потом отдал приказ об отступлении основных сил и не предупредил прикрытие. Из тридцати человек вернулись четверо. Или пятеро?
— Четверо, — поправил кто-то.
— Да, четверо. И Конрад среди них, — грузный покачал головой. — А Блэкмор потом получил за эту операцию орден. Общая победа, видите ли. Потери в рамках допустимого...
— Там ещё брат твой был, Конрад, верно? — негромко спросил худощавый. — Младший?
Бокал в руке Эшворта замер.
— Довольно, — жёстко отрезал он.
И все замолчали, словно разом лишились голосов. Я перехватила несколько укоризненных взглядов: кто-то осуждал грузного и худощавого мужчин за излишнюю болтливость. Я же стояла, словно меня по голове ударили, и в ушах у меня раздавался странный звон. Никогда... никогда прежде я не слышала ни о чём, что обсуждалось за столом.
Какая кампания? Какой орден? Какое отступление?..
Молчание затягивалось. Кажется, уже каждый пожалел, что во время ужина коснулись таких тяжёлых воспоминаний.
— Фальк, — позвал Эшворт, не поворачивая головы. — Вина.
Я подошла. Пальцы, державшие графин, были ледяными. Я наклонилась, чтобы наполнить бокал, и оказалась совсем близко к ректору и увидела, что жилка на его виске билась часто и зло. Пальцы левой руки, которая лежала на колене, были стиснуты до побелевших костяшек. А на шее, у самой линии воротника, встали дыбом мелкие волоски.
Младший брат, вдруг осознала я то, что услышала.
У Эшворта был младший брат. И что-то случилось с ним в том ущелье. С ним и ещё с двадцатью шестью другими людьми, потому что мой отец приказал отступить и не предупредил их.
Я не могла в это поверить!
Глава 11
Остаток ужина я не запомнила. Всё моё внимание сосредоточилось на случайно подслушанном разговоре. Я подливала вино и стояла у стены, но мыслями была очень. В голове крутилось одно и то же, как заевшая мелодия: ущелье, тридцать человек, четверо вернулись, младший брат, мой отец.
Гости разошлись очень поздно. Я ждала, когда все уйдут, чтобы поговорить с ректором. Мне нужно было расспросить его обо всём. Нет, даже не так. Мне нужно было, чтобы он сказал, что это неправда, что те люди за столом преувеличили или переврали. И в действительности всё произошло совсем не так.
Но Эшворт отправился провожать последних гостей до ворот и не вернулся.
Я осталась в его кабинете, твёрдо намереваясь дождаться ректора. За окном давно стемнело, магические светильники горели приглушённо, и вокруг было так тихо, что порой казалось, в целом академии я осталась одна.