Взгляд зацепился за знакомую фамилию.
Дариус Эшворт.
Тот самый младший брат ректора?! Выходит, он не погиб?! Отец вынес его?!
Тогда почему накануне о нём говорили так, словно он мёртв?..
Я вновь приникла взглядом к статье. Она была длиннее, и в ней описывалось, как командующий Блэкмор лично вернулся в ущелье после отступления, в то время как со всех сторон по нему били боевые маги противника, и вытащил раненого Дариуса Эшворта, которого уже считали погибшим.
Автор заметки называл это «подвигом, равных которому северная кампания не знала».
«Командующий не побоялся отдать жизнь за подчинённого».
Из третьей вырезки я узнала, что отец был награждён орденом Золотого Дракона. А вместе с ним и ректор, Конрад Эшворт. Были отмечены его «стойкость и мужество при выполнении боевой задачи в условиях полного окружения».
Я отложила газеты и развернула ткань с магическими слепками памяти.
На первом был молодой отец. Таким, каким я плохо его помнила, потому что тогда была очень мала. Он позировал в парадном мундире, с орденом на груди. Но на лице почему-то не было улыбки, наоборот, оно казалось хмурым, даже мрачным. Как будто ему сказали что-то очень плохое за миг до того, как был сделан слепок.
На втором я увидела троих.
Вновь молодой отец, но уже без мундира, а в полевой форме, грязной и рваной.
Мужчину рядом с ним я узнала не сразу, но потом всё же увидела знакомые черты.
Возле отца стоял Конрад Эшворт.
Половину его головы закрывала повязка, и смотрел он таким лютым взглядом, что у меня невольно сжалось что-то в животе. Захотелось отвернуться и поскорее отложить слепок в сторону.
А между ними, в полевой каталке на колёсах, полулежал ещё один человек. Моложе Эшворта, но с такими же тёмными волосами, скулами и строением лица. Сходство не оставляло сомнений. На слепке запечатлён Дариус Эшворт, о котором прежде я никогда не слышала.
Он был укрыт до подбородка и смотрел куда-то в сторону, и на лице его застыла гримаса боли.
Зачем вообще делали слепок памяти в таких условиях? Старший брат выглядел так, словно находился в шаге от смерти. Младший — почти при смерти. Да и мой отец измучен, ранен. При внимательном изучении слепка я заметила у него повязки.
А третий слепок я рассмотреть не успела.
Потому что дверь в кабинет открылась.
Глава 13
Я вскочила так резко, что стул отлетел к стене, а газетные вырезки и магические слепки посыпались с моих колен на пол. Один из слепков ударился о камень и заскользил по нему, остановившись прямо у порога.
У ног Эшворта.
Он стоял в дверях и смотрел вниз, на слепок, который лежал изображением вверх. Три человека: он сам, его брат в каталке, мой отец. Потом поднял глаза на меня. Потом заметил разбросанные на полу газетные вырезки.
Эшворт резко закрыл дверь и повесил магический замок.
— Что ты делаешь?
— Я...
— Что. Ты. Делаешь.
Каждое слово звучало хлёстким ударом. Я вздрагивала, словно от пощёчин.
— Ты рылась в моих личных вещах! В том, что тебя не касается...
— Меня не касается? — справившись с замешательством, я вскинула голову. — Это мой отец на том слепке!
Эшворт беглым взглядом окинул свой кабинет, подмечая каждый не до конца задвинутый ящик и каждый тронутый документ. Я не успела вернуть всё на места, слишком увлеклась газетными статьями и слепками.
— Что ты искала?! — он развернулся ко мне. — Грязь на меня? Кто-то приказал тебе? Или ты просто развлекалась от скуки, пока я...
— Мой отец спас твоего брата! — выкрикнула я ему в лицо, потому что больше не могла держать это в себе. — Он вернулся в ущелье и вытащил его! Там написано! В газетах, которые ты прячешь за шкафом, написано, что он герой!
Эшворт застыл на мгновение и коротко, хрипло рассмеялся, качая головой, словно не мог поверить в то, что услышал.
— Герой, — выплюнул он. — Герой.
— Вчера за ужином я думала, что мой отец убил твоего брата. Я думала, что он погиб в том ущелье. А он жив, и спас его мой отец, и ты...
— Замолчи! — Эшворт ударил ладонью по столу, и звук разнёсся по кабинету.
Я вздрогнула, но не отступила.
— Ты ничего не знаешь, — процедил он сквозь зубы. — Ничего.
— Тогда объясни! — я почти кричала, и мне было всё равно, что за дверью мог кто-то стоять. — Я ничего не понимаю! Он мой отец, и газеты называли его героем, а ты — чудовищем, и вчера за ужином сказали, что он бросил людей на смерть, а сегодня я узнаю, что он спас твоего брата, и я не знаю, кому верить. Не знаю!
Эшворт посмотрел на меня. Его ярость немного утихла, пусть во взгляде по-прежнему пылал огонь.