— Сними это, — сказал он вдруг.
— Что?
Ректор шагнул ко мне, и я инстинктивно отшатнулась, но он был быстрее. Его рука метнулась к моей шее, сомкнулась на цепочке амулета и сдёрнула медальон через мою голову. А следом с меня слетела и иллюзия Бастиана Фалька.
Эшворт держал амулет в кулаке и смотрел на меня. Затем наклонился и поднял с пола слепок, на котором был изображён с братом и моим отцом, и поднёс его к моему лицу.
— Дариусу в тот год исполнилось восемнадцать лет, — сказал он изменившимся голосом.
Если бы не видела его перед собой, подумала бы, что говорю совсем с другим человеком.
— Он не остался в академии адъютантом, а попросился служить. Хотел, чтобы наш отец им гордился... — Эшворт криво ухмыльнулся. — Дариус попал в хороший отряд, там были одни мальчишки, и их берегли. Но Рихард Блэкмор всегда плевал на «сопутствующий ущерб». Так он называл жертв своих безумных приказов, за которые потом получал награды.
Я замерла, затаив дыхание. Даже сердце, казалось, стало биться тише и медленнее. Эшворт смотрел мимо меня. Он словно говорил сам с собой и вглядывался в бездну дурных воспоминаний.
— Твой отец отправил отряд Дариуса в ущелье, из которого не было выхода, а потом приказал отступать и не предупредил нас. Тридцать человек. Совсем ещё дети...
Эшворт отступил от меня и положил стиснутые кулаки на письменный стол, навалившись на них всем телом. Руки его напряглись, как и плечи, как и он сам.
С усилием я сглотнула горечь, которой наполнился рот. Я верила ему, — поняла я с ужасом. Я верила каждому его слову и даже захотела, чтобы он замолчал.
Потому что правда об отце могла стать невыносимой.
— Да, Рихард Блэкмор спас Дариуса... но лишь потому, что я очнулся после ранения и спросил, где мой брат. Так он узнал, кого отправил умирать. Прежде он никогда не интересовался именами своего «сопутствующего ущерба».
— Твой долг жизни — он из-за Дариуса? — спросила я тихо.
Эшворт молча кивнул.
— Твой отец знал, что делал. Он очень хорошо знал, что накинет мне поводок на шею, если спасёт моего брата.
— Ты не можешь знать наверняка... — прошептала я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду.
Часть меня по-прежнему отказывалась верить, что все услышанное — правда.
— Ты же не дура, Беатриса, — Конрад взглянул на меня мельком и покачал головой.
Я торопливо провела ладонью по глазам, смахивая выступившие слёзы. Какое-то безумие. Рассказ Эшворта не укладывался в голове. Мой отец... чудовище?
— Почему тогда в газетах написали, что он герой? — вопрос прозвучал так жалко, что я выругалась мысленно.
— Это была последняя военная кампания твоего отца, Беатриса. После неё он и стал советником, — и в его голосе прозвучала застарелая, кипучая ненависть. — А теперь на мой вопрос ответишь ты.
Эшворт вновь смотрел на меня, и его взгляд не сулил ничего хорошего.
— Что ты искала в моём кабинете? Или хотела что-то подбросить?
— Я уже сказала тебе, что хотела понять. Вчера за ужином я услышала об этом ущелье и твоём брате. Я хотела узнать правду.
— И ты решила, что лучший способ — порыться тайком в моих вещах? — Эшворт окатил меня презрением. — Впрочем, чего я хотел от дочери Рихарда Блэкмора.
— Не смей так говорить! — я вспыхнула. — Я не мой отец. Герой он или чудовище, я не он... И да, я рылась в твоих вещах, чтобы узнать правду. Другого способа не было.
— Ты могла меня спросить, — отрезал Эшворт. — И я уже говорил тебе, что твой отец чудовище. Ты просто не желала слышать.
— Ты тоже не желаешь меня слышать! Видишь во мне отца с первой минуты, как я здесь появилась. Мне жаль, что так вышло с твоим братом. Мне очень жаль, никто не заслуживает такой участи...
— Мне твоя жалость не нужна, — скривившись, выплюнул Эшворт.
—... но я в этом не виновата, — закончила я твёрдо. — Отец ничего мне не объяснил. Просто отправил сюда... Я не знала, что вас связывает, и что ты его ненавидишь. Он никогда об этом не рассказывал.
— Конечно же, не рассказывал, — ядовито процедил Эшворт. — Зачем дочери знать, что её отец — чудовище? Лучше пусть думает, что он герой...
— Не говори так.
— А как мне говорить? — он вскинул голову, и в его глазах вновь вспыхнула ненависть. — Как мне говорить о человеке, из-за которого мой младший брат навсегда прикован к постели? Отец едва не разорился, пытаясь исцелить Дариуса, и умер от горя. Моя мать стала тенью себя прежней…
В кабинете повисла неприятная, тяжёлая тишина.
Я обхватила себя руками, потому что вдруг стало очень холодно.