Эшворт обернулся. В полутьме его глаза встретились с моими, и неожиданно для себя я увидела в них одобрение.
— Держи проход, — приказал он и повернулся обратно к тем двоим.
Я держала. Вливала магическую энергию в щит и чувствовала, как маг по ту сторону пришёл в себя и начал его атаковать. Мне вспомнилось дневное занятие с Мерцем... а ведь тогда я думала, что тренировочный бой выдался непростым...
Смешно.
За моей спиной Эшворт заканчивал свой бой. Я слышала, как хрустнул чужой щит, и вспышка драконьего огня осветила коридор так ярко, что я на мгновение ослепла. Когда зрение вернулось, то я осторожно бросила взгляд поверх плеча: двое нападавших лежали на полу. Живые, судя по стонам, но обездвиженные.
Тот, что бил в мой щит, вдруг перестал, и до меня донёсся звук его удалявшихся шагов вглубь коридора. Выждав немного времени, я осторожно ослабила щит и выглянула из прохода.
В коридоре было пусто. Затем моё мнение привлекло тяжёлое, хриплое дыхание Эшворта. Он стоял посреди коридора и прижимал к боку левую руку. Я не сразу увидела кровь, а когда разглядела в полумраке, шагнула к нему.
— Ты ранен.
— Неважно, — он мотнул головой. — Нужно убедиться, что остальные отступили.
Из-за поворота появился Гронер с группой курсантов и двумя адъютантами
— Мы схватили ещё одного, — произнёс он, увидев двух магов на полу. — Но остальным удалось скрыться.
Ректор кивнул. Кровь уже текла по его пальцам и капала на каменный пол.
— Тех, кого мы взяли, в изолятор. Пусть ждут допроса. Необходимо усилить защиту академии. Тоннели замуровать и расставить посты у всех тайных проходов, которые нам известны.
— Тебе нужен лекарь, — сказал Гронер, и, к моему удивлению, в его голосе прозвучало что-то похожее на беспокойство.
— Потом, — отрезал Эшворт.
Гронер раздражённо посмотрел на него, покачал головой, выражая неодобрение, и увёл своих людей наверх.
Мы остались в полутёмном, задымлённом коридоре. Эшворт привалился к стене и на несколько секунд закрыл глаза. Лицо его было серым от каменной пыли, на скуле темнела свежая ссадина, и рубашка с левой стороны пропиталась кровью.
— Ты закрыла меня щитом, — произнёс он медленно. — Спасибо.
От одного простого слова горло перехватило так, словно кто-то сжал его тисками.
— Тебе действительно нужен лекарь, — выдавила я, потому что молчать было невыносимо.
— Да, — после крошечной паузы согласился Эшворт. — Идём.
Глава 16
Мы поднялись на первый этаж, и Эшворт тяжело опёрся о перила лестницы. Кровь по-прежнему сочилась сквозь пальцы, которыми он зажимал рану, и на ступенях оставались тёмные капли.
В лазарете уже было людно. Целитель академии, немолодой сухопарый мужчина с коротко стриженными седыми волосами, метался между ранеными стражниками, раздавая указания двум помощникам. Но стоило ему увидеть Эшворта, он бросил всё и подошёл к нам.
— Садитесь, господин ректор, — он указал на свободную кушетку в дальнем углу, отгороженную ширмой.
— Сперва стражники, — попытался возразить Эшворт.
— Стражниками занимаются мои помощники. Садитесь. Немедленно.
Удивительно, но ректор послушался и сел.
— Адъютант, — лекарь деловито обратился ко мне. — Срежьте рубашку. Только аккуратно, не дёргайте ткань, она присохла к ране.
Мне протянули короткий нож с тонким лезвием. Я замерла нерешительно перед Эшвортом и коснулась его рубашки. Он смотрел мимо меня, в стену, крепко стиснув челюсть.
Я подцепила лезвием ткань у воротника и повела вниз, стараясь не задевать кожу. Рубашка расходилась с тихим треском, обнажая тело, и я видела всё то, что видела раньше только мельком: шрамы, мышцы, тёмные волоски на груди, которые сходились в узкую дорожку внизу живота. Вдавленный круглый след от ожога над сердцем. Длинный белый рубец поперёк рёбер.
Свежая рана — длинный порез от удара магическим артефактом — проходила под рёбрами на левой стороне. Из неё по-прежнему сочилась кровь.
— Больно? — спросил целитель, склонившись над раной.
— Терпимо, — процедил Эшворт.
— Адъютант, промокните вокруг раны. Вот этим.
Мне сунули в руки пропитанную чем-то едким тряпку, и я осторожно начала обрабатывать кожу вокруг пореза. Эшворт дёрнулся и стиснул край кушетки.
— Простите, — пробормотала я.
— Продолжай, — велел он сквозь зубы.
Целитель тем временем готовил заживляющее плетение: его ладони светились мягким зеленоватым светом.