С этими словами он поднялся и, мазнув по мне ещё одним недружелюбным взглядом, покинул лазарет.
Глава 17
Эшворт тоже надолго не задержался в лазарете, и спустя несколько минут после ухода Гронера мы тоже его покинули. На пороге я обернулась, потому что почувствовала на себе чужой взгляд.
Целитель стоял у кушетки, на которой только что сидел ректор, и смотрел нам вслед. Он хмурился, напряжённо что-то обдумывая. И пока я шагала за Эшвортам по коридорам академии, всё пыталась понять, над чем же столь усердно размышлял целитель. Но никак не получалось, и это нервировало, потому что выглядел не мужчина не так, словно бился над неразрешимой академической задачкой. Нет. Было в его лице что-то такое...
Словно что-то увидел и что-то понял, или, по крайней мере, начал понимать.
Путь до кабинета занял гораздо больше времени, чем прежде. Эшворт шёл медленно и прижимал руку к левому боку. Его то и дело останавливали другие преподаватели или даже курсанты, и с каждым он говорил, отвечал на вопросы и подбадривал совсем новичков.
Недвусмысленное предупреждение Гронера довлело над ректором. Старший наставник оказался куда хитрее, чем я могла подумать после первой встречи. Он не только задавал себе правильные вопросы, он ещё мастерски выстраивал цепочки и находил ответы. И пытался даже манипулировать Эшвортом.
Чего стоил один его посыл допросить пленных до того, как передать их имперским дознавателям. Которых он, к слову, не оповестил о нападении на академию.
Эшворт вошёл в кабинет первым, проверил комнату привычным беглым взглядом, закрыл за мной дверь на магический замок и сел за стол. Некоторое время он молчал. Потом посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела холодную, острую сосредоточенность.
— Сядь, — сказал он.
Я опустилась на стул напротив стола.
— Гронер задал правильные вопросы, — произнёс Эшворт. — Неприятные, но правильные. И эти же вопросы зададут дознаватели, когда приедут. Мне нужно, чтобы ты поклялась, что непричастна к нападению. Что не передавала никаких сведений о расположении тоннелей или хранилищ.
— Что за глупости? — я вскинулась. — Я только что прикрыла тебе спину! Ты сам вдел, что метка долга горела всю ночь, а это значит, что я была в опасности.
— Беатриса...
— Нет! Я не буду клясться, потому что это унизительно и бессмысленно. Ты либо мне веришь, либо нет!
— Речь не о вере, — жёстко отрезал ректор. — Если ты чиста, клятва ничего тебе не стоит. Если нет — магия отреагирует, и мы оба это увидим.
— Ты серьёзно?
— Совершенно серьёзно, — он откинулся на стуле и посмотрел на меня в упор. — Гронер подозревает тебя. Твой отец разыскивается как государственный преступник и вор. И у тебя нет ни малейшей причины не помогать ему.
Теперь точно нет!
Горячая, ослепляющая злость ударила в голову. Надо было ответить отцу, этот мерзавец прав! Ответить и помочь, украсть всё, что он попросит.
Тогда я хотя бы не чувствовала себя такой униженной идиоткой!
— Хорошо, — сказала я, стиснув зубы. — Давай.
Эшворт молча выдвинул ящик стола и достал небольшой нож с костяной рукоятью. Ритуальный, я узнала его по форме лезвия.
— Клянусь на крови и магии, — произнесла я, глядя ненавистному Эшворту в глаза, — что не имею отношения к нападению на академию. Я не знала о нём заранее и никому не передавала никаких сведений об академии.
Затем сделала небольшой разрез на плече. Неглубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Только глупцы ранят свои ладони. В конце концов, руки — важнейший инструмент мага.
В ответ на клятву магия откликнулась мгновенно и прокатилась по телу короткой волной. Кровь, медленно стекавшая по руке, вспыхнула золотым на мгновение и погасла. Ничего не изменилось. Меня не испепелило на месте, и магия не покинула меня.
Потому что я не лгала.
Я вытерла руку и вскинула на Эшворт взгляд.
— Доволен теперь? — бросила я.
— Да, — сказал он тихо. — Доволен.
И отвернулся к окну, за которым уже начинало светать. Серое, холодное утро вползало в кабинет, и я сидела на стуле напротив Эшворта и чувствовала, как злость медленно отступает, а на её место приходит обида.
Глупая, нелепая, ничем не оправданная обида, которую я не имела права испытывать. Потому что Эшворт поступил правильно. Разумно. Так, как поступил бы любой на его месте: потребовал доказательства, а не поверил на слово.