Он ведь и не обещал, что будет мне доверять.
Он вообще ничего не обещал, кроме того, что не даст мне умереть.
И всё же.
Несколько часов назад я стояла в тёмном подвале и держала щит между ним и заклинанием, которое летело ему в спину. Я не особо раздумывала, прежде чем броситься к нему и отбить то заклинание. Ничего не просчитывала и не взвешивала последствия.
Просто сделала.
Потому что в тот момент мне было важно, чтобы он не пострадал. И не из-за того, что без него я пропаду в этой академии. А потому что...
Потому что за последние дни что-то сдвинулось во мне. Я окончательно запуталась и поняла, что перестала доверять родному отцу. Я не знала, что думать, казалось, вокруг меня все лгут: газеты, отец, истории, которые я впитала в далёком детстве. Всё трещало по швам. Всё казалось зыбким и ненастоящим.
А Эшворт...
Я начала ему доверять. Сама того не заметив. Просто в какой-то момент перестала ждать удара в спину. Перестала смотреть на него и видеть врага.
А он не перестал.
Потому-то я и дура.
Для него я по-прежнему была дочерью Рихарда Блэкмора. Дочерью человека, который сделал его брата калекой. Обузой, которую навязал ему чужой долг. Потенциальной угрозой, которую нужно контролировать. И то, что я прикрыла его щитом в подвале, ничего не изменило. Одного боя оказалось мало, чтобы перевесить десятки лет ненависти к моему отцу.
Конечно, не изменило. Конечно, мало.
И я понимала это. Головой понимала отлично. Но глубоко в груди, где не работала логика и не помогали разумные доводы, мне было больно.
Эшворт перевёл на меня взгляд и задержался на моём плече. На тёмном пятне крови, пропитавшем рукав.
— Рану нужно обработать, — сказал он.
— Обойдусь.
— Не упрямься.
Он выдвинул ящик стола и достал флакон с заживляющим эликсиром, который я уже видела не раз, и молча поставил передо мной.
— Клятва была необходима, Беатриса. И даже не для меня. Для твоей безопасности.
Ха, ну, конечно!
— Я знаю.
— Тогда перестань смотреть на меня так, будто я тебя предал.
Я фыркнула.
— Предают те, кому доверяешь. А у нас с вами доверия нет, так что не берите на себя много, господи ректор академии.
В глазах Эшворта вспыхнул тёмный огонь.
— Нет? — переспросил он тихо. — А кто два часа назад бросился закрывать мне спину, не раздумывая?
— Это инстинкт, — холодно парировала я. — Не доверие.
— Инстинкт, — повторил он, и его губы дёрнулись в усмешке.
Он потёр переносицу и поморщился: то ли от боли в боку, то ли от чего-то другого.
— Клятва была необходима, — повторил он.
— Ты мне не веришь, — вырвалось у меня невольно. — Я прикрыла тебе спину, а ты мне по-прежнему не веришь.
— Ты — дочь человека, который сломал мою семью, — произнёс он медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием. — И я должен тебя прятать и защищать, потому что магия не оставила мне выбора. Ты хочешь, чтобы при всём этом я ещё и доверял тебе?
— Я хочу, чтобы ты перестал наказывать меня за то, что сделал мой отец, — у меня дрогнул голос, и я разозлилась на себя за это. — Я — не он. Сколько раз мне нужно это повторить?
— Я знаю, что ты — не он.
— Знаешь, — повторила я. — Но это ничего не меняет, верно?
— К сожалению, это меняет всё... — тихо сказал Эшворт, и наш разговор на этом оборвался: в дверь постучали.
Он поднялся, чтобы открыть, и за порогом в приёмной я увидела небольшую группу, состоящую из преподавателей. Эшворт вышел к ним, и я осталась в кабинете одна.
Я поклялась, что непричастна к нападению. И это было правдой.
Но я не поклялась, что отец не писал мне. Не поклялась, что не искала в кабинете Эшворта документ по его просьбе. Не поклялась, что не подозреваю связь между нападением и тем, что просил найти отец.
Эшворт не спросил об этом. А я не сказала.
И от этого моя обида горела ещё сильнее, потому что смешивалась с виной. Я злилась на него за недоверие, но при этом сама скрывала правду.
Глава 18
Эшворт ушёл допрашивать пленных сразу после совещания с преподавателями. Мне он велел присоединиться к курсантам, которых отправили разбирать последствия ночного нападения.
В западном подвале, где ночью полыхал пожар, работа уже кипела. Человек двадцать курсантов растаскивали обугленные остатки стеллажей, собирали уцелевшие свитки, выносили мусор. Воздух по-прежнему был тяжёлым от гари. Кто-то догадался открыть вентиляционные решётки, но помогало слабо.