Я сожгла письмо и долго сидела на полу, привалившись к кровати.
«Ты всё сделала правильно».
Эта строчка так и стояла перед глазами, даже когда от письма осталась лишь пепел.
Что я сделала? Что именно он считал правильным?..
Эта фраза не имела смысла.
Может, отец пытался передать мне какое-то послание, которое почему-то не мог изложить прямо даже в зашифрованном письме? Может, за словами скрывался другой смысл, который я не могла разгадать?
Или же всё было именно так, как написано. Он считал, что я что-то сделала. Что-то, что помогло ему приблизиться к цели.
Я начала перебирать в памяти каждый свой день в академии. Что я делала такого, что могло помочь отцу? Ходила на лекции. Разбирала корреспонденцию. Ссорилась с адъютантами. Защитила Лерра. Блеснула на занятии Эшворта. Подралась на тренировке. Подливала вино на ужине выпускников.
Обыскала кабинет ректора.
Я замерла.
Обыскала кабинет. По просьбе отца. Искала описание ритуала, а нашла газетные вырезки и магические слепки. И Эшворт застал меня за этим. И мы поссорились. И он вышвырнул меня из кабинета.
А на следующий день уехал из академии.
А в ту же ночь на академию напали.
Я сидела на холодном полу и чувствовала, как кусочки складываются в картину, которую мне очень не хотелось видеть. Эшворт уехал, и защита академии ослабла. Ректор — это сердце защитного контура, его отсутствие наверняка повлияло на сигнальные чары. Гронер ведь говорил, что нападавшие знали, как их обойти. А что, если им не нужно было обходить? Что, если чары просто работали слабее, потому что ректора не было на месте?
И откуда нападавшие узнали, что именно в эту ночь его не будет?
«Ты всё сделала правильно».
Нет. Нет, нет, нет. Это совпадение. Отец не мог знать, что я найду газеты. Не мог знать, что мы поссоримся. Не мог знать, что Эшворт уедет. Это слишком много допущений, слишком длинная цепочка случайностей.
Но что, если отец знал что-то, чего не знала я? И он мог догадаться, что Эшворт уедет...
Отец использовал меня?..
Не в силах сидеть, я вскочила и принялась ходить по комнате. Почему-то я ощущала тупую, ноющую боль в груди, там, где быстро билось сердце. Хотелось приложить ладонь и надавить, растереть с силой, только вот я знала, что это не поможет. Лекарства от душевной боли не существовало.
Верить в то, что отец мог меня использовать, не хотелось отчаянно. Я словно превратилась из взрослой девушки, выпускницы академии в пятилетнего ребенка, который не ждет от взрослых зла.
Но слишком уж многое указывало теперь на то, что отец затеял свою игру. И втянул меня в нее, причем втянул слепо, ничего не объяснив. Не спросив согласия. Выбросил в академию как щенка безродного и сказал: плыви. Выплывай.
Я поплескала в лицо ледяной воды, чтобы успокоиться, и потом долго стояла, упершись руками в край раковины, и смотрела на своё отражение в зеркале. В спальне я снимала амулет, и потому на меня глядела сейчас бледная, изнуренная тень прежней Беатрисы. Такой, как я помнила себя до этой академии.
Всю жизнь я верила отцу. Не усомнилась в нем, когда он разбудил меня среди ночи и отправил к Эшворту. Чужаку, который ненавидел его и меня за то, что я его дочь. Верила, когда газеты назвали его вором и предателем...
А теперь? Что мне делать теперь?
«Скоро все закончится», — написал отец.
Но, кажется, я ему больше не верила. По академии бродили дознаватели, новый адъютант ректора попал в их поле зрения, и они явно записали меня в лист подозреваемых. Мне постоянно грозила опасность, с первого дня, как я здесь оказалась, и метка долга постепенно подтачивала резерв и здоровье Эшворта.
Может, меня стоит отправить отсюда подальше? Пусть и без документов. Я могу отсидеться где-нибудь в лесу, как я уже думала недавно. Уверена, в глуши мне будет безопасно. Всем будет безопасно.
Преисполнившись уверенности, я надела амулет и вышла в коридор. Но дверь в кабинет ректора оказалась заперта. Я постучала несколько раз и замерла на пороге, прислушиваясь. С другой стороны не раздавалось ни звука, и я решила, что ректора в кабинете нет.
Стоило проверить еще спальню, так что я вернулась в преподавательское крыло. Дверь в личные покои была закрыта, но я удивилась, когда не увидела свечения защитного контура. И насторожилась, холодок тотчас пробежал по позвоночнику. После всего, что случилось, я посчитала это очень плохим знаком, потому отступила на шаг и вызвала щит в полную силу.
Я толкнула дверь, и та, как и ожидалось, легко поддалась, потому как не была заперта и ничем не защищена. Выставив перед собой правую руку, которая удерживала магический щит, я шагнула вперед.