В ящике тумбочки я нашла хронометр: маленький артефакт, который выдавали преподавателям и адъютантам для контроля расписания. Покрутила верхнее кольцо, выставив интервал, и активировала его. Каждые тридцать минут он будет посылать в ладонь короткий магический импульс, достаточно ощутимый, чтобы вырвать меня из сна.
Сжав хронометр в ладони, я посмотрела на огромную кровать с темным изголовьем.
О, я прекрасно помнила эту кровать.
В первую ночь, когда отцовский портал выбросил меня на каменный пол этой спальни, я лежала на самом краю, натянув покрывало до подбородка. Между мной и Эшвортом было достаточно места, чтобы уложить ещё троих. Он лежал поверх покрывала, не раздеваясь, закинув руку за голову.
Я всматривалась в тёмный потолок и думала тогда только об отце.
Жив ли. Что с ним. Как мне выбраться отсюда.
Чужой, ненавистный мужчина лежал рядом со мной постели.
А теперь этот мужчина валялся на полу без сознания, и метка долга, которую потребовал от него мой отец, медленно его убивала. И я сидела рядом на коленях, мазала ему руку лечебной мазью и пыталась привести в чувства.
Как всё перевернулось.
Я забралась на кровать и легла, не раздеваясь, поверх одеяла, повернулась на бок и сунула сложенные ладони под щеку. Со своего места я видела Эшворта. Его грудь медленно поднималась и опускалась.
Я закрыла глаза, и мне показалось, что не прошло и минуты, когда первый импульс хронометра вырвал меня из забытья, которое я бы даже не назвала сном. Я спустила ноги на пол, подошла к Эшворту, проверила пульс, обтёрла лицо и шею мокрым полотенцем, нанесла мазь на метку.
Затем вернулась на кровать, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.
Второй импульс заставил меня подскочить, и я вновь повторила все от начала до конца. Затем третий импульс. Четвертый. Пятый. Шестой.
Ночь тянулась бесконечно, и я поднималась с кровати на одном лишь упрямстве. Мои глаза закрывались раньше, чем голова касалась сложенных рук.
Седьмой импульс я проспала.
Проснулась сама, рывком, от острого чувства, что что-то не так. Сердце заколотилось ещё до того, как я открыла глаза, и первое, что я сделала, — посмотрела на пол.
Покрывало лежало смятым комом. Подушка, полотенце, таз с водой. Баночка с мазью.
Эшворта не было.
Я резко села на кровати, чувствуя, как меня захлестывает паника, по потом подняла взгляд и увидела его.
Он сидел в кресле напротив. Бледный до синевы, но живой. За его спиной в узком окне разгоралось холодное, серо-розовое утро.
Но живым. Определённо живым.
— Ты... — я хотела сказать что-то осмысленное, но горло перехватило, и вместо слов получился какой-то сиплый, жалкий звук.
— Хронометр, — подсказал Эшворт. — Он разрядился после шестого заряда. Старая модель, хватает максимум на три часа.
Я механически кивнула. Глупая какая-то беседа.
— Сколько я проспала? — спросила я.
— Часа два. Может, больше.
Я бросила взгляд на его левое предплечье. Рукав рубашки был закатан, и я видела метку. Она была по-прежнему темной и воспаленной, но словно уменьшилась наполовину с минуты, как я вошла в спальню ректора. И по коже больше не расползались те жуткие жгуты.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.
— Паршиво, — он криво, болезненно усмехнулся.
Он опустил затылок на спинку кресла и прикрыл глаза.
— Когда ты очнулся?
— Не знаю. Было ещё темно.
— Почему не разбудил меня сразу?
Я чувствовала странную досаду, потому что Эшворт видел меня в таком уязвимом положении. Видел меня спящую.
— Не такой уж я монстр, Беатриса, — он распахнул глаза и посмотрел на меня. — Чтобы будить измотанную девушку.
Я совсем не это имела в виду, но не стала оправдываться.
— Ты сняла амулет, — задумчиво произнес Эшворт.
Я механически коснулась шеи и лишь потом вспомнила, что амулет лежал в кармане.
— Он упал ночью, когда я тебя перетаскивала на покрывало. Дверь была заперта, так что я не стала надевать.
Ректор молча кивнул. Эшворт смотрел на меня так, как не смотрел ни разу за всё время, что я провела в академии. И, честное слово, прежние холодные, тяжелые взгляды меня вполне устраивали, потому что были привычными. И не вызывали желания оказаться где угодно, только не в этой спальне незадолго до рассвета.
— Тебе нужно поесть, — сказала я, потому что надо было сказать хоть что-то, пока его взгляд не довел меня до чего-нибудь непоправимого. — И выпить воды. Ты потерял много и сил.
Ухватившись за свою идею, я вскочила.